Такого спокойствия, такого умиротворения Анфен еще не знал. Куда вдруг делся остальной мир? Он внезапно сузился до Дороги и смутных силуэтов горных вершин, маячащих вдали, черными громадами нависающих над горизонтом.
В насыщенном черно-синем пространстве появились странные огни, похожие на кристаллы, словно по воздуху рассыпались горсти сияющих драгоценных камней. Некоторые были совсем маленькими, другие могли соперничать с валунами Дороги, невесть с чего вдруг повисшими высоко в небе. Их вид обеспокоил Анфена — почему его разум вдруг создал такие странные, но прекрасные образы? Он не желал красоты, не испытывал в ней потребности.
И все же какая восхитительная тишь!..
Поразмыслив, Анфен вспомнил, что Дорога всегда устремлялась на юг. Поэтому облака тянулись в том же направлении, к центру этого мира. С того момента, как пала Стена, это странное воздействие стало в разы сильнее, оно… Но Анфен потерял нить рассуждений, поскольку всадник вновь заговорил странным грудным голосом:
—
В тебе есть боль и гнев. На того, кто называет себя Архимагом. Но тебя вовсе не провели, воин. Тебя возвысили. Ты выполнил свое предназначение. А он — свое. Все свершилось.
— Ты хочешь сказать, что не я сам принимал решения и делал выбор. — Хриплый голос Анфена был едва слышен. — Если не в этот раз, значит, я всегда был лишен свободы. Так скажи, сейчас я принимаю решения сам или нет?
—
Я говорю не об этом, воин. Нет нужды страдать — страдание вскоре прекратится. Отринь отслужившую часть себя, как ты выбросил бы проржавевший клинок, и найди новый, куда лучше прежнего,
— отозвался голос.
— Для чего? Какой от него толк? Я все равно отправлюсь туда же.
Какое-то время раздавался только тихий цокот копыт.
—
А куда ты направляешься, воин?
— Я иду… — начал было Анфен и сразу же замолчал, не чувствуя необходимости объяснять призраку, порождению горячки и бреда, что он собирается отправиться в подземную пещеру, куда однажды его привела Незнакомка.
Бывшему предводителю разбойников удалось тогда оставить отметки на стенах, по которым можно было бы без труда отыскать путь. Если он доберется до пещеры живым — а в этом Анфен почему-то не сомневался, — то убьет одного из тех несчастных, что прикованы к полу и стенам раскаленными докрасна путами. Он осторожно положит тело поодаль и сам займет его место. Стиснув зубы, он без единого звука перенесет муки, будет слушать шипение заживо запекаемой кожи, раскаленные кончики рогов будут медленно погружаться в его плоть, пока не коснутся костей, превращая их в алые угли.
—
И какой цели послужит эта смерть?
— спросил плод его воображения.
Анфен пожал плечами.
— Это смерть, — произнес он и рассмеялся.
—
Мне доводилось видеть куда лучшие смерти.
— Мне плевать, — сказал Анфен.
—
Ты воин.






