ЦИТЕРА: И каким было состояние мисс Альфрик?
ЭРАЗМО: Она умерла. Превратилась в длинные, жилистые побеги папоротника, споры и грязь, и какие-то истлевшие штуки, похожие на листья. Она не сбежала. Штырь из её колена — памятка о том разе, когда она в последний раз попыталась прокатиться на Санчо Пансе, — лежал посреди мерзости. Крови не было. Просто… мерзость.
ЦИТЕРА: У вас есть какие-нибудь мысли по поводу вектора инфекции? Северин и Марианна обе касались Анхиса, но ни с ребёнком, ни с Анк не случилось таких катастрофических событий. Вообще-то, Северин была с ним в контакте гораздо чаще, чем Альфрик.
ЭРАЗМО: Откуда мне знать? Поговорите с Реттой.
ЦИТЕРА: Доктор Нантакарн. [шорох перекладываемых листов и папок с материалами дела] «Врачебное заключение состоит в том, что после передачи инфекция вошла в спящее состояние в субъекте из Адониса. Ни Альфрик, ни Анк не выглядели заразными — возможно, они бы таковыми стали через какое-то время. Я не могу высказывать каких-то уверенных предположений о том, почему Анк не продемонстрировала вредоносных последствий, не имея возможности взять анализ крови после контакта. Может, у неё был иммунитет. Может, симптомы развиваются с разной скоростью в зависимости от любого количества метаболических, экзогенных или генетических факторов. Может, она просто больше понравилась этой заразе».
ЭРАЗМО: Я не знаю. С Мари всё было в порядке, пока мы не вырезали из неё эту штуку. Ну, не в порядке, но если не считать тех отростков, у неё не было ни боли, ни лихорадки. Но я думаю… иногда я думаю, что оно её убило, потому что она ударила Анхиса. Оно защищалось. Отреагировало в страхе. Северин просто держала его, пока он спал. Оно её не боялось. Не знаю. У меня не было времени, чтобы подумать об этом с научной точки зрения.
ЦИТЕРА: Вы решили сняться с лагеря.
ЭРАЗМО: Да. Трое из нас были мертвы. Мы запаниковали. И мы по-прежнему были в рассинхроне с собственной звуковой дорожкой. Мы слышали, как Максиме читает мальчику Шекспира, через много часов после того, как он замолчал. С начала до конца и из конца в начало. Я привязывал гондолу во время ветра и слышал, как Кристабель поёт «Милую я бросил под дождём» — сквозь густую завесу помех, в которых песня затерялась, как булавка на дне океана. Крисси начала царапать собственные руки ногтями. Сантьяго… ну, вы должны об этом знать. В ночь, когда исчезла Северин, он взял один из мачете, разрубил микрофон модели «Эхо-I-Ультра» на сотню кривых кусочков и начал их проглатывать один за другим. Конрад остановил Сантьяго, прежде чем тот прикончил свою миску ножей, но Ретте пришлось вскрыть его, как только мы вернулись в Белый Пион. Он был в шоковом состоянии, у него открылось желудочное кровотечение, зубы наполовину сточились, язык почти отрезало.






