ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Северин Анк — дочь знаменитого режиссера готических драм в альтернативном прошлом, где эра звуковых фильмов так и не наступила. Северин не по нраву фильмы отца, полные страстей, интриг и призраков, поэтому она решает сделать карьеру документалиста и отправляется в путешествие по Солнечной системе, изучая культы левитаторов на Нептуне или нелегальные салуны на Марсе. Ведь это не наш мир и не наша Вселенная, а воплощенная утопия, где каждая планета обитаема, космос полон приключений, а люди путешествуют в изящных комфортабельных ракетах. Вот только даже в этом прекрасном мире существуют опасности, и последний фильм Северин приводит ее к загадке исчезнувшей подводной колонии на Венере, населенной огромными созданиями, размером с целые острова. И эта загадка окажется гораздо страшнее и мрачнее, чем думала как сама Северин, так и земляне вообще, и есть большая вероятность того, что с этих съемок далеко не все вернутся живыми.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Она пришла с подарком: коробкой, в которой несколько бобин киноплёнки.

Анхис Сент-Джон открывает дверь. Настоящий Анхис Сент-Джон. Винче видела его лишь единожды, когда он был маленьким и не мог говорить. Он вырос очень высоким, с буйной чёрной шевелюрой, в которой теперь видны седые пряди; вокруг глаз лёгкие морщины, нос крупный. Вообще-то он не отличается красотой — впрочем, у Винченцы завышенная планка из-за обилия красавцев на Луне, — но, по крайней мере, не лишён привлекательности.

— Винченца? — неуверенно спрашивает Анхис. Он человек, который не привык к компании, к встречам, к чужакам.

— Можешь звать меня Винче. Все так делают.

Анхис готовит для них ланч: стейк из кенгурятины, пышки и красное пиво. Они смотрят киноленту вместе в саду, где большая белая простыня заменяет проекционный экран. Анхис выращивает подсолнухи и луноцветы рядом друг с другом. Они растут наперегонки, выше забора, стремясь к небесам.

На карточке для титров написано: «Сияние».

Анхис молчит во время фильма. Изображения отражаются в его глазах, движутся в его радужках; тени и свет. Несколько раз он тихонько смеётся.

— Ну как тебе? — спрашивает Винче, когда всё заканчивается. Анхис выносит пирог с годжи и шоколадом и кофе на тарелках с нарисованными тропическими рыбками. Сверчки (которые на самом деле не сверчки) жужжат и щебечут.

— Я не критик, — говорит Анхис, пожимая плечами.

— Да ладно. Он же про тебя. Ты должен иметь какое-то мнение.

— Ну… это ведь на самом деле не фильм, верно? Просто кусочки фильма.

Винче вздыхает. Накручивает волосы на руку, одним быстрым и отработанным движением сплетая их в тугой пучок.

— Перси не смог понять, как рассказать эту историю. Он так и не закончил — студия лишила его финансирования, и он просто… остановился. Конечно, на самом деле ни один фильм нельзя закончить, можно просто выключить камеру. Но пришло его время, чтобы уйти. Луна через какое-то время истощает твои силы. Интересно, ты догадаешься, куда он отправился, выйдя на пенсию?

— На станцию Белый Пион, — говорит Анхис, не промедлив ни секунды. — С Пенелопой Эдисон.

— Браво. Они живут в «Вальдорфе». Когда мы снимали там эпизоды с песнями и танцами, он сказал, что чувствует себя как дома. А после смерти Фредди она как-то незаметно вернулась ко всему, что было раньше. К Перси, к своей работе, к самой себе.

— Вы ведь не будете выпускать его в прокат, верно? Сложное это дело.

— Нет студии — нет проката. Но он хотел, чтобы ты его увидел. Без зрителей фильм не существует. Если в кинотеатре показывают кино, которое никто не смотрит, звучит ли оно?

Анхис смотрит, как его луноцветы открываются один за другим, ночной ветер колышет их и заставляет распахивать лепестки, безупречные, белые, как проекционный экран.