Она пришла с подарком: коробкой, в которой несколько бобин киноплёнки.
Анхис Сент-Джон открывает дверь. Настоящий Анхис Сент-Джон. Винче видела его лишь единожды, когда он был маленьким и не мог говорить. Он вырос очень высоким, с буйной чёрной шевелюрой, в которой теперь видны седые пряди; вокруг глаз лёгкие морщины, нос крупный. Вообще-то он не отличается красотой — впрочем, у Винченцы завышенная планка из-за обилия красавцев на Луне, — но, по крайней мере, не лишён привлекательности.
— Винченца? — неуверенно спрашивает Анхис. Он человек, который не привык к компании, к встречам, к чужакам.
— Можешь звать меня Винче. Все так делают.
Анхис готовит для них ланч: стейк из кенгурятины, пышки и красное пиво. Они смотрят киноленту вместе в саду, где большая белая простыня заменяет проекционный экран. Анхис выращивает подсолнухи и луноцветы рядом друг с другом. Они растут наперегонки, выше забора, стремясь к небесам.
На карточке для титров написано: «Сияние».
Анхис молчит во время фильма. Изображения отражаются в его глазах, движутся в его радужках; тени и свет. Несколько раз он тихонько смеётся.
— Ну как тебе? — спрашивает Винче, когда всё заканчивается. Анхис выносит пирог с годжи и шоколадом и кофе на тарелках с нарисованными тропическими рыбками. Сверчки (которые на самом деле не сверчки) жужжат и щебечут.
— Я не критик, — говорит Анхис, пожимая плечами.
— Да ладно. Он же про тебя. Ты должен иметь какое-то мнение.
— Ну… это ведь на самом деле не фильм, верно? Просто кусочки фильма.
Винче вздыхает. Накручивает волосы на руку, одним быстрым и отработанным движением сплетая их в тугой пучок.
— Перси не смог понять, как рассказать эту историю. Он так и не закончил — студия лишила его финансирования, и он просто… остановился. Конечно, на самом деле ни один фильм нельзя закончить, можно просто выключить камеру. Но пришло его время, чтобы уйти. Луна через какое-то время истощает твои силы. Интересно, ты догадаешься, куда он отправился, выйдя на пенсию?
— На станцию Белый Пион, — говорит Анхис, не промедлив ни секунды. — С Пенелопой Эдисон.
— Браво. Они живут в «Вальдорфе». Когда мы снимали там эпизоды с песнями и танцами, он сказал, что чувствует себя как дома. А после смерти Фредди она как-то незаметно вернулась ко всему, что было раньше. К Перси, к своей работе, к самой себе.
— Вы ведь не будете выпускать его в прокат, верно? Сложное это дело.
— Нет студии — нет проката. Но он хотел, чтобы ты его увидел. Без зрителей фильм не существует. Если в кинотеатре показывают кино, которое никто не смотрит, звучит ли оно?
Анхис смотрит, как его луноцветы открываются один за другим, ночной ветер колышет их и заставляет распахивать лепестки, безупречные, белые, как проекционный экран.






