Рут развернулась и ушла в супермаркет, на кассу, решив, что лучше промолчит, чем признается в том, что чувствует в эту минуту: она вышла замуж за человека, который считает удачей сбитого оленя. Всю зиму они питались олениной, и с каждым ее куском Рут приходилось глотать напоминание Зака о том, что мясо досталось им даром.
Когда же Зак предъявил права на этого второго оленя, в Рут словно порвалась какая-то тонкая и туго натянутая нить. Она замужем за гиеной. Дом их битком набит дрянью, которую Зак тащит со свалок, он приносит домой всякий мусор и демонстрирует Рут. Часто он притаскивал даже не предметы целиком, а их внутренности – катушки медной проволоки, роторы, электромагниты, куски стеклопластика, – уверяя, что они “совершенно новые”, то есть совершенно бесплатные. Зак считал, что в жизни масса загадок, но к одной из них он возвращался снова и снова, из-за этой загадки он скреб нахмуренный лоб и недоуменно раскрывал рот: почему люди выбрасывают “совершенно новые” вещи – покрышки, на которых еще остался протектор, а значит, его можно восстановить, приборы с почти работающими двигателями и насосами, тяжелые обломки всякого железа, которые можно сдать на металлолом? Удивительно, сколько вокруг подобных штуковин, и все их Зак тащил домой. Не понимал он лишь одного: протест у жены вызывал не его восторг по поводу находок, а то, что этот хлам он тащил домой. Он-то думал, что достаточно доходчиво объяснить Рут стоимость той или иной вещи, и она поймет. Зак никак не мог взять в толк, что необходимость выслушивать его объяснения раздражала Рут даже больше, чем то, что ее муж – помоечник. Слушать, как Зак целую вечность рассказывает о старье, которое кто-то выбросил, сочтя бесполезным, тогда как за это можно выручить аж два цента за фунт, если знать, куда обратиться, – именно так Рут представляла себе ад.
Джейни вытирала руки, а Рут смотрела на дочь, сдерживая неожиданные слезы. Если бы только Джейни была красивой, думала Рут, ее жизнь сложилась бы совсем иначе. Если бы к такому телу прилагалось красивое личико, парни побаивались бы лезть к Джейни. Она была не уродливой, а заурядной, как сама Рут, и эта заурядность придавала парням храбрости. И они, разумеется, тянули к ней руки. В тринадцать лет грудь у Джейни была как у двадцатилетней, а когда дочери было четырнадцать, Рут как-то раз вернулась домой раньше времени и застала ее с парнем на диване в гостиной, обе руки парня были в лифчике Джейни. Рут считала дочь беззащитной девочкой, чье тело созрело намного раньше мозгов. Правда, Джейни не то чтобы была вовсе невинной. Ей нравилось, когда ее лапают, она наслаждалась этим и в тот день, когда Рут так неожиданно им помешала. Проблема заключалась в том, что Джейни не осознавала, чем все обернется.






