У американцев все сводилось к капиталу: и фамильные драгоценности, которые пошли на покупку земли, и породистые скакуны, которых он ни за что не хотел продавать, держал для души. Уже двадцать лет Гарри – первосортный американец с положительным сальдо на счете, но для него до сих пор земля не капитал, а вотчина, бриллианты – память, а лошади – друзья. Хотя эта ферма действительно не вотчина, не земля предков, политая их кровью. Его земля осталась в России, ее сейчас пахали красные трактористы, а в их доме хозяйничал очередной депутатский сброд. Тоска неистребимая!
Такие мысли он позволял только поутру, пока никто не видел. В остальное время положительный американский предприниматель ничем не отличался от прочих преуспевающих джентльменов: считал, умножал, торговался, обманывал и пускал пыль в глаза. Он теперь представлялся мистер Гарри Корни, так и короче, и удобнее для английской челюсти, не привыкшей проговаривать много букв сразу, и самому полегче: как будто он не дворянского рода Корниевских, не славного офицерского звания, а просто некий мистер Корни – коммерсант, чья задача – множить пресловутый капитал и не думать о судьбах мира.
Трубка наконец разгорелась, аромат табака смешался с запахом кофе и получился настоящий клубный флер. Каждую трубку докурят до конца. Одна принесет наслаждение, навеет приятные мысли, а другая будет безжалостно царапать горло и рождать глухой кашель.
Когда Аркадий Михайлович отступал от Харькова в составе деникинской армии, он твердо верил, что через год, много – через два, снова будет мять сапогом эти маковые поля, чертыхаться от вечных буераков на этих же самых дорогах. Не могли красные победить! За ними ни денег, ни оружия, ни знатоков военного дела. Но через год, проведенный в дымных забегаловках Варшавы и Бухареста, ничего не изменилось: белая гвардия не множилась, золото проедалось, оставшиеся под красными крестьяне не бунтовали, не призывали на помощь прежних хозяев. Кое-где, конечно, имелись очажки, но несерьезные, местечковые, ради них не стоило кидаться в пламя войны. Да еще и с незажившим хвостом. Фронтовые сподвижники по одному отваливались от белого движения, кого-то уносило пьянство или роковая красотка в супружеском алькове, кого-то выбивала из строя красная агентура. Большевики же, напротив, обрастали военным мясом, накачивали оружие и стратегию – одним словом, матерели. Если в 1918-м на них смотрели как на занозу в пятке, как на прыщ, который вовремя не выдавили и он без присмотра загноился, то теперь чирей разросся в настоящую гангрену и сожрал тело великой империи.
Опытный офицер знал, где закопан корень поражения. Это место описал еще непобедимый Цезарь кратким афоризмом «разделяй и властвуй».






