ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Впервые на русском один из знаковых романов мастера британского магического реализма, автора таких интеллектуальных бестселлеров, как «Зубная фея», «Курение мака», «Дом Утраченных Грез», «Скоро будет буря», «Правда жизни». Индиго — мифический цвет, недоступный человеческому глазу и сулящий, по легендам, невидимость. Но в сумеречном мире, где таинственный отец Джека Чемберса — царь и бог, индиго приводит к измене, наваждению, безумию. Узнав о смерти отца, богатого нью-йоркского арт-дилера с обширными эзотерическими интересами, лондонский судебный исполнитель Джек Чемберс не испытывает особых эмоций: он не виделся с отцом пятнадцать лет. Однако именно ему предстоит выступить исполнителем отцовского завещания; на первый взгляд — ничего сложного, но сумеречный мир уже готов распахнуть Джеку свои объятия..

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пока Джек лежал дома в ожидании, Луиза, вместо того чтобы возвращаться в отель, бродила по centro storico[30] по мощеным улочкам, где грязные мастерские по ремонту мотороллеров соседствовали с дорогими бутиками и где шикарно одетые девушки, смеясь, болтали с парнями в промасленных спецовках. Луиза тоже не могла насытиться Римом, особенно после того, как Дори сказала, что именно в Риме они ее сделали.

— Сделали? Что ты имеешь в виду — сделали?

— Черт, а ты как думаешь? Зачала я тебя в Риме, вот что я имею в виду.

Дори рассказывала о Риме в ту ночь, когда они узнали о смерти Ника Чедберна. Луиза рыдала, пока у Джека не иссякло терпение и он не ушел спать. Дори осталась с Луизой. Они о многом переговорили. Впервые в жизни Дори откровенно, ничего не скрывая, рассказывала о Тиме Чемберсе.

— Я признаюсь тебе, почему была так настроена против Джека, — открылась она той ночью. — Все дело в том, что когда-то, очень давно, сказал мне твой отец. Я заявила, что забираю тебя с собой, пусть мне и трудно будет воспитывать ребенка одной, на что он ответил, что это не имеет значения. Похвалялся, мол, стоит ему захотеть, и он устроит так, что ты выйдешь за его английского сынка. Вот тогда, Луиза, я и узнала, что у него есть сын в Англии.

— Поэтому ты не хотела отпускать меня в Рим с Джеком?

— Поэтому и еще по другой причине. О, я тут выговаривала Джеку, что он слишком скрытен, а сама много о чем никогда тебе не рассказывала. Такого, о чем тебе хорошо бы знать… Когда я впервые познакомилась с Чемберсом, я была поражена. Верней сказать, ослеплена. Но кое-что мне удалось скрыть от него, хотя бы до той поры, когда это обнаружилось в Риме, после нашей женитьбы. Свою болезнь, эпилепсию, как это называется, психомоторного типа. Я рассказывала тебе, в чем это обычно выражалось — не столько в конвульсиях, сколько в ауре, головокружении, странных ощущениях: запаха, цветовых, световых. Чаще всего это проявлялось во внезапном непроизвольном оргазме, как ты бы сказала. Не смотри на меня так — это совсем не смешно. Эти приступы могли случаться неожиданно, как удар, не важно, где ты находишься, с кем в тот момент разговариваешь, и скрыть их было жутко трудно. До сих пор приходится принимать таблетки карбамазепина, чтобы справиться с ними… Он узнал об этом в Риме. Мы были в Пантеоне, смотрели на то отверстие в крыше, и тут — ба-бах! Дольше скрывать уже нельзя. Твой отец был поражен — еще бы ему не поразиться! Я разревелась: думала, он уйдет от меня. Но его это страшно заинтересовало… Это эпилепсия, но в необычной форме. Мне становилось трудно дышать, я видела что-то вроде вспышек света. Я рассказывала ему, что могу видеть странные цвета, и он всегда приставал, чтобы я описывала их, как они выглядят.