ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Дэвид Брин – американский писатель-фантаст, создатель прославленного цикла «Возвышение», сделавшего его одним из самых популярных авторов «жесткой НФ» 80-х годов XX века. Уже второе произведение Брина, «Звездный прилив», удостоилось трех престижнейших наград – «Хьюго», «Небьюлы» и «Локуса». Среди многочисленных литературных экспериментов Дэвида Брина – постапокалиптический роман «Почтальон», экранизированный Кевином Костнером, роман-катастрофа «Земля» о столкновении нашей планеты с черной дырой и, конечно же, «Бытие» – повествующий об инопланетном артефакте, меняющем жизнь миллионов землян.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я непроизвольно поднимаю отростки, которые должны быть руками. Они тоже мягкие. И невероятно тонкие.

– Я теперь человек?

– Мы договорились с Гэвином. Мы провели с тобой годы как машины. Теперь твоя очередь. Ты не можешь существовать физически, во плоти. Пока не можешь. Так что эта версия подойдет.

Во всяком случае, это поможет тебе подготовиться к прибытию.

– К прибытию?

– На одну из первых остановок, постов, вмешательств. К приключениям. Нам предстоят дела. Мы увидим новые места. И встретимся с незнакомцами. Преобразуем судьбы!

Все это звучит грандиозно и утомительно. Но да. Теперь я вспоминаю. Возвращается память. Одна нить болезненно напрягается, тянет.

– У меня… была цель.

Она кивает. С легким сочувствием. Но я знаю – тут нечто большее.

– Да. И она по-прежнему у тебя есть. Только выросла, да?

– Выросла… да.

И я оплакиваю. Утрату простоты. Утрату чистоты.

– Она изменилась?

Тор улыбается, берет меня за руку и ведет к радуге немыслимой яркости.

– Дурачок, – смеется она. – Разве ты еще не знаешь? Все изменилось.

КОНЕЦ

Вопрос, который определит нашу судьбу, не в том, выйдем ли мы в космос. Вопрос в том, будем ли мы одним видом из миллиона. И миллион видов не истощит экологические ниши, ждущие прихода разума.

Фримен Дайсон

Послесловие

Со всех сторон я получаю вопросы – например, какое отношение литература, называемая научной фантастикой, имеет к «вечным человеческим истинам» или главным загадкам, над которыми бьются все поколения, какой свет она может пролить на них?

Совсем другие вопросы задают поклонники жесткого стиля – смелой, проникнутой идеями научной фантастики: «Почему самые серьезные авторы больше не пишут о приключениях в глубоком космосе, не используют двигатель на основе искажения пространства, чтобы исследовать в галактических масштабах? Вы все что, отказались и сдались Эйнштейну?» Две внешне противоположные перспективы от очень широкого круга читателей! И, однако, я вижу, что обе эти перспективы сходятся в долгом и трудном процессе написания «Бытия». Позвольте вначале ответить на второй вопрос.

Нет, я не потерял интереса и любви к грандиозным космическим панорамам, к контакту с необычными разумами и даже к большим крейсерам, бороздящим космическое пространство. Вскоре я вернусь к вселенной «Возвышения», где яркие герои и злодеи владеют не одним способом обмануть реальность, а двадцатью! Обещаю гигатонны чувства удивления.

Но «двигатель искажения пространства» – это все равно что играть в теннис, убрав сетку. Конечно, это забавно, но все чаще и чаще писатели: Бир, Робинсон, Бэнкс, Азаро, Сойер, Виндж, Бенфорд, Бакстер и другие – хотят посмотреть, что можно сделать с природой, создавшей нас. А если это означает пляски с Эйнштейном – пусть.

«Бытие» – книга о космосе, который мы ищем.