Я поворочалась и уснула, уткнувшись лицом в его грудь, позволив запустить руку в мои волосы.
Следующие несколько ночей прошли таким же образом.
Уходя утром, он просил меня остаться и приготовить ему ужин. Видимо, в глубине души я была антифеминисткой, потому что именно это я и делала. Очень быстро стало понятно, что, каким бы аккуратным и дотошно организованным ни было все вокруг, я любила проводить время в его пространстве и ждать чего-то, например возможности что-нибудь ему приготовить.
А вот что я не любила, так это тот факт, что он перестал со мной спать.
Прежде чем наши поцелуи и разгоряченный петтинг могли зайти достаточно далеко, он всегда отстранялся, а потом я слышала:
– Спи, malyshka. Я устал.
Этот мужчина не уставал. Он спал в среднем по три часа в сутки. Обычно я просыпалась посреди ночи, только чтобы обнаружить его сидящим на кухне, уткнувшимся в ноутбук или перебиравшим бумаги. Он выглядел таким сексуальным в три утра, что я не могла удержаться и залезала к нему на коленки, целуя его в губы и в шею до тех пор, пока он не начинал раздраженно ворчать и не говорил мне тащить свою задницу обратно в постель.
На третью ночь я скрестила руки на груди и отказалась идти с ним в постель. Он хмыкнул, поднял меня с дивана и сам отнес в спальню.
Я раздраженно вздохнула, простонала:
– Чувствую себя использованной. – И перекатилась набок.
В его голосе засквозило удивление.
– Это еще почему?
– Ты ешь мой ужин, а потом даже не трахаешь меня. Это грубо, Кристиан.
Он засмеялся. Его смех был таким теплым и глубоким, что на него невозможно было злиться.
Обычно он возвращался из спортзала и ходил в душ еще до того, как я успевала проснуться. Но пару раз я вставала, чтобы сходить в туалет, и находила его бреющимся у раковины.
– Мне пописать надо, – сказала я ему.
– Ну так писай. – Он не сдвинулся с места.
Я помедлила.
Не то чтобы я стеснялась естественных процессов своего тела, но, когда уселась на унитаз и стала писать прямо перед носом у Кристиана Аллистера, это ощущалось чем-то таким запретным, что мне хотелось скукожиться. А еще, возможно, меня это слегка возбуждало. Он бросил на меня насмешливый взгляд, когда я закончила, и я глупо покраснела, поняв, что он, вероятно, прочел все извращенные мысли на моем лице.
Закончив с этим делом, я забралась на раковину и села перед ним, свесив ноги по обе стороны от него, откинувшись на руки и наблюдая за его уверенными движениями бритвой.
Он дернул уголком губ.
И тут я поняла, что люблю то, как он бреется.
На нем не было рубашки и вообще какой-либо одежды, за исключением белых трусов. Опустив взгляд на его татуировки, я коснулась розы на груди.
– Что она означает?
Он на секунду замер, прежде чем продолжить свое занятие.






