Я слышу, как тон мужа меняется, когда он говорит с дочерью. Резкий и грубый вдруг становится удивительно тёплым и нежным.
Сердце с грохотом ударяется о рёбра, потому что именно такие моменты разоружают меня больше всего.
Боковым зрением замечаю, как Алиса лепечет и тянет папу за цепочку. За крестик. Тянет довольно крепко, но он не отнимает, а только бережно придерживает её ручку.
На контрасте с почти двухметровым Бессоновым Алиса Павловна кажется совсем крошечной. Миниатюрной, хотя по всем меркам она значительно опережает свой возраст.
Правда, идиллия длится недолго. Вскоре дочь начинает хныкать, даже когда Паша по привычке подкидывает её вверх. Я всё же заставляю себя обернуться, и встречаю его тяжелый взгляд, обращённый поверх светлой детской макушки.
— Она сонная? Или, может, есть хочет? — спрашивает он.
— Нет, — мягко отвечаю. — Верни Алиску в манеж. Она никак не может успокоиться и всё время пытается крутиться, повторяя свои перевороты.
Паша молча выполняет мою просьбу, затем с трудом обходит манеж и протискивается к холодильнику за водой.
Воздух между нами искрит, как от статического разряда. Несмотря на старание держать дистанцию, мы всё равно задеваем друг друга, и его рука скользит по моему боку. Я вовсе не собиралась прикасаться к мужу, но даже это случайное касание рождает искры, но уже внутри.
Я умею держать свои эмоции под контролем. Прятать их, подавлять. Этому меня и учили. Но это вовсе не значит, что я не способна чувствовать что-то другое. Упрямство. Гордость. Желание быть в центре мира. Не на втором плане, а в самой главной роли.
Зачерпнув суп черпаком, я слышу звонок мобильного. Не моего, поэтому он режет слух с первых аккордов.
Паша достаёт телефон из кармана, смотрит на дисплей и боковой кнопкой глушит звук. Кладёт его экраном вниз на стол как раз в тот момент, когда я ставлю туда тарелку.
Не нужно быть слишком проницательной, чтобы понять, что поездка на конференцию для Паши стала временной передышкой. Его и раньше звали, но он всегда находил причину отказаться.
Отказывался в основном потому, что эта работа не была его мечтой. И вряд ли за этот год что-то изменилось. Изменилась лишь одна вещь — приезд Марины. Её желание снова обратить на себя внимание. Завладеть им, как когда-то.
Я бы тоже сбежала. Наверное. Если бы во мне было хоть немного той ответственности, что есть у моего мужа, я тоже взяла бы себе эту грёбаную паузу.
Телефон звонит снова, но теперь без мелодии. Есть только сдержанная вибрация, пробегающая по столу и отдающаяся в моих нервных окончаниях.
— Да блядь, — негромко цедит Паша, сбрасывая вызов и разминаюсь со мной в узком пространстве.
Когда телефон с глухим стуком падает на деревянную поверхность, я вздрагиваю. Для меня это слишком громко.






