Особенно на тех, где дочери от одного до пяти месяцев. Потом — всё реже.
— Как долетел? — спрашивает папа, поднимаясь из кресла и откладывая в сторону бизнес-журнал. — Погода, наверное, отвратительная, да?
— Не то слово.
— Повезло, что рейс задержали всего на три с половиной часа, а не на сутки. Мой товарищ должен был вылетать на час позже тебя, но авиакомпания заранее предупредила, что вылет откладывается, потому что самолёт не успевает вернуться с предыдущего рейса.
— Сочувствую.
Мимо меня проходит Аня, оглядываясь в поисках вазы и обхватывая руками букет. Я снова смотрю на её блестящие под светом волосы, ставя брыкающуюся дочку на пол.
Пытаюсь привыкнуть. Осознать.
Не знаю, что подтолкнуло Аню к такому решению, но хочу, чтобы эти шесть месяцев прошли как можно скорее и вернулись её живые, мягкие кудри. Хотя, конечно, мои хотелки вряд ли кого-то волнуют. По крайней мере теперь.
Мы разошлись семь месяцев назад. Официально всё ещё в браке, но это скорее отметка в документах, исправить которую никак не получается. Я прилетаю нечасто, в основном на выходные. Тратить эти дни на поиски адвоката и хождения по судам нет абсолютно никакого желания.
Но мы общаемся. Не то чтобы регулярно, чаще через мать, но вполне спокойно. Без скрытых уколов. В основном на тему дочери и довольно дружелюбно.
Аня предложила остаться друзьями, чтобы мы могли без нервов решать бытовые вопросы и чтобы у дочки всегда оставалось ощущение семьи, пусть и не совсем такой, как задумывалось.
Я не знаю, как вообще можно оставаться друзьями после того, как мы перетрахались во всех мыслимых и немыслимых позах. С бывшими я никогда не дружил. Но Аня не просто бывшая. И у нас — не просто расставание. Поэтому я согласился назвать это именно таким словом.
— Садитесь за стол! — окликает мать, когда я вылавливаю Алису из ограждения с шарами.
Разница между девятью месяцами и годом — колоссальная. Я и представить не мог, что за три месяца ребёнок способен так измениться. Сколько в ней теперь движений, звуков, энергии и эмоций. Всего сразу, будто внутри включили маленький мотор.
Дочь уже вполне отчётливо говорит «мама» и «баба», подражает животным и понимает простые просьбы. В этом нет моей заслуги, но наблюдать, как она растёт и впитывает всё вокруг — охрененное чувство. Ни с чем несравнимое.
Я усаживаю её в детский стул. Замотавшись после игр, стягиваю с себя толстовку, оставаясь в одной футболке.
— Покормишь её? — спрашивает Аня. — Яблочным пюре.
— Да, давай.
Я киваю и беру банку, мимолётно касаясь её пальцев. Уже и не помню, кто из нас первым снял обручальное кольцо, но теперь их нет ни у меня, ни у неё.
Как бы там ни было, насколько бы сильно я ни испортил жизнь Ане, каким бы долбоёбом ни был по отношению к ней, она не ставит свои обиды выше интересов ребёнка.






