На мне платье цвета марсала. Приталенное и лаконичное. С открытыми плечами и мягкой драпировкой на груди.
Сверху пальто, но явно не по погоде. Мне холодно, поэтому, забравшись в прогретый салон Пашиной машины, я долго грею руки у печки.
Пригласительное от Калинишевских оформлено на двоих. Как бы там ни было, нас зовут на торжество как пару, потому что официально о разрыве мы нигде не объявляли, хотя Лика с Антоном лучше других знают, как обстоят дела на самом деле.
Наверное, я слишком уважаю Пашу, чтобы поступить иначе и приехать на свадьбу с Андреем. Но он предлагал отвезти и потом забрать. Мне стоило лишь сказать или намекнуть об этом.
Паша поворачивает голову, когда я расстёгиваю пальто. Я упрямо смотрю в лобовое стекло, следя за красным сигналом светофора и стараясь не выдать того, что чувствую, как воздух между нами сгущается, а его взгляд чертит на моём теле неторопливые линии.
— Красивое платье, — говорит он, трогаясь с места.
Я ёрзаю на сиденье, бросая взгляд на часы. Мы успеваем, хоть в салоне меня задержали чуть дольше, чем планировалось.
— Спасибо. Тебе тоже идёт этот галстук. Он делает тебя…
— Похожим на клоуна, — сухо заканчивает Паша.
— Вообще-то нет. Наоборот — стильно, свежо.
Прежде чем пристегнуться, я успеваю отметить его профиль, чёрный деловой костюм и белоснежную рубашку. Галстук, купленный в спешке в самый последний момент, кажется скорее бордовым, но, думаю, это не критично.
Судя по всему, Паша не слишком верит моему комплименту, потому что потирает подбородок и недовольно спрашивает:
— Чья вообще была идея подгонять гостей под один цвет?
— Лики.
— Ну ещё бы. Антону бы не пришло такое в голову.
— Почему же он тогда согласился на предложение будущей жены? — встаю на сторону подруги. — Не потому ли, что хотел этого сам?
— Скорее всего, нет.
— Каблук?
— Типа того.
Я коротко смеюсь, когда машина притормаживает у загородного комплекса, где состоится торжество. И церемония, и застолье пройдут в одном здании, но в разных залах. Я уже бывала здесь раньше, поэтому бодро дёргаю ручку двери и выхожу на улицу. Скорее всего, бодро ещё и потому, что просто не хочу, чтобы мне подавали руку.
Наш с Пашей разговор на день рождения дочери закончился ничем. У меня не было возможности обдумать его слова по одной простой причине — думать об этом я не хотела. Ни размышлять, ни предполагать, ни принимать какие-то решения.
Я отпускала Бессонова не для того, чтобы потом возвращаться. Это было не наказанием, не демонстрацией силы и не игрой в гордость.
Нет, конечно.
Я просто хотела, чтобы ему стало лучше. Лучше, чем мы наворотили. Так, как он того заслуживает. А я, в свою очередь, по кусочкам собрала своё сердце и попыталась начать жить своей жизнью.
В зале для церемоний около сотни гостей. Если точнее — сто десять.






