ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ни за то, что всё это затеяла, ни за то, что вовремя не остановилась, ни за то… что писала тебе под чужим именем. С камнем на сердце, знаешь ли, по жизни идти гораздо труднее.

— Зачем ты, кстати, писала? — между делом спрашивает Паша, одновременно борясь с юной преступницей, которая лупит его ногами по прессу, пока он на автомате просовывает крошечные руки в рукава.

Беззаботность, с которой прозвучал его вопрос, не спасает от того, что пульс начинает яростно стучать в висках.

Казаться в глазах мужа негодяйкой, решившей поиздеваться над ним, точно не входило в мои планы. Но признаться в собственной слабости казалось чем-то вроде смертельного приговора. По крайней мере, так было раньше. Не сейчас.

Я перестала стыдиться того, что просто пыталась обратить на себя внимание в переписке, выдавая себя за другую. Пусть даже таким вот способом. Дурацким способом.

— А что? Тебе разве не рассказали? — отвечаю вопросами на вопрос, заправляя волосы за уши.

— Я хочу услышать это от тебя.

Я вздёргиваю брови, бросая сумку полупустой. Чем бы я ни занимала себя — всё без толку. Мысли клубятся в голове, не поддаваясь контролю.

Собравшись с силами, я решаюсь сказать прямо, как есть, раз уж мы затронули эту тему:

— Я не стебалась, когда писала тебе от имени Марины. Не передавала никому ни одного твоего сообщения. Ни с кем их не обсуждала. Я была в тебя влюблена. И в моих поступках не было ничего злого. Каждое слово, которое я вкладывала в переписку, было взвешенным и обдуманным. Оно шло от души.

Паша замирает и несколько секунд просто смотрит на меня, будто забыв, чем вообще занимался.

Нотки веселья, недавно мелькавшие в его голосе и движениях, рассыпаются в пыль. Теперь их нет. Есть только тяжёлый, давящий взгляд, от которого внутри всё переворачивается.

— Давно?

— Что — давно? Влюблена? — переспрашиваю и встречаю короткий кивок. — Несколько лет как. Но это уже не имеет значения, потому что, думаю… Я считаю, что нам нужно развестись.

Выдавив из себя эту фразу, я вытягиваюсь в струну.

Бессонов поднимается на ноги, сжимает челюсти и кладет руки на талию.

— Да хуй там, — говорит абсолютно невозмутимо, как будто… не знаю, я предложила посмотреть тупую комедию, а не закрыть документально важный момент.

— Не матерись, пожалуйста, при ребёнке. Если не хочешь, чтобы первое слово было не «папа», а то самое, что ты сейчас сказал.

— Извини. Нет, — отрезает он.

Подхватив Алиску на руки, Паша легко подкидывает её вверх.

Несмотря на растянутые в улыбке губы, в выражении лица есть что-то такое… мрачное, что выдаёт то, что он оценивает мои слова. Переваривает. Пытается понять всё правильно. С первого раза.

Вот только это «правильно» почему-то никак не вписывается в его собственные планы. Это становится для меня открытием.