ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Грудь тяжёлая, налитая, распирает изнутри. Вены проступают под поверхностью, как тонкие ветви.

— Не будет, — улыбается врач. — Желудок новорождённого сейчас примерно с вишню. Ему достаточно нескольких капель. А через день-два уже начнёт прибывать молоко.

Хотя до родов я успела пересмотреть кучу видео и перечитать не одну книгу о том, как ухаживать за новорождённым, руки всё равно дрожат, а сердце дробно таранит рёбра, когда нужно снять крошечный слип и поменять подгузник. Потому что это не учебная кукла и не абстрактный младенец с картинки. Это моя девочка. Живая, тёплая, пахнущая чем-то невероятно вкусным. Немного недовольная — и такая хрупкая, что кажется, одно неосторожное движение способно причинить ей дискомфорт.

Оставшись в палате одна, я делаю несколько снимков и, добавив короткую приписку с ростом и весом, отправляю их всем, кто попадается под руку в списке диалогов: свекрови, маме, Катюше, Лике и, конечно же, Паше.

Его появление застаёт меня врасплох, когда я как раз выхожу из санузла, наспех приняв душ и переодевшись в чистую, уже без следов крови, одежду. Затягиваю пояс халатика — и замираю.

Муж стоит у детской кроватки, слегка сгорбившись. Правой рукой опирается на пеленальный стол. Большой и сильный, но боится сделать что-то не так. Даже просто вдохнуть глубже.

Дочка спит, как я её и оставила, сладко причмокивая губками и гримасничая во сне.

Когда я обмывалась, мне показалось, что слышу детское кряхтение. Меня прошиб холодный пот. К лицу прилила кровь. Несмотря на тянущую боль в теле, я вылетела из душевой чуть ли не пулей.

Оказалось, что показалось. Я не успела ни расчесать волосы, ни вытереться как следует. Только натянула халат на мокрое тело и, босая, вернулась в палату.

— Волос почти нет, но видно — светлая будет, — замечает Паша, не отрывая взгляда от дочки.

Я почему-то не смею подойти ближе. Кислород поступает в лёгкие через раз. Сердце колотится неуместно громко. Стою у шкафа, делая вид, что перебираю подгузники, ищу в сумке присыпку, одноразовые пелёнки и влажные салфетки. Что угодно. На самом деле — просто тяну время.

На кровати — цветы. Своеобразная благодарность за дочь, появление которой никто из нас не планировал, но так вышло. Я не спешу их брать. Это не подарок, а компромисс. Формальность. Жест вежливости.

— Она ещё не раз поменяется, — тихо отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

— Насколько? Станет мулаткой?

Паша впервые с момента появления здесь поворачивает голову в мою сторону. После всего произошедшего и часов, проведённых наедине с дочкой, мне непросто сразу расслабиться и улыбнуться — хотя, похоже, он попытался пошутить. Об этом говорит едва заметное движение уголка его губ.

Взгляд голубых глаз внимательно чертит по мне линии сверху вниз.