ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Пашка такой хороший муж и отец для Алиски, — восхищается Марина, когда мы остаёмся вдвоём. — Кто бы мог подумать. И подгузники меняет, и укладывает спать, и купает. Я обрываю поток её восторгов одним махом. Слишком долго это жило внутри меня. ... — Муж он только по документам, Марин. Мы не живём как пара. Просто… сожительствуем. — В смысле? Вы же… семья. — Это не кризис, не подумай. Так было с самого начала. Мы так договорились. Потому что история одной переписки привела к непредсказуемым последствиям. Становится чуть легче, когда я наконец произношу это вслух, без необходимости притворяться. Когда девичьи посиделки подходят к концу и Марина собирается домой, из детской выходит Паша. Я оборачиваюсь, скрещиваю руки на груди и спокойно прошу: — Отвези, пожалуйста, Марину домой, если тебе несложно. Он сжимает челюсти и сверлит меня потемневшим взглядом. До нашей свадьбы Паша был влюблён в Марину. Тогда он думал, что горячие сообщения, которыми мы обменивались, были написаны от её имени. Я не должна была играть в эту игру… Но когда опомнилась, было уже поздно. — Не сложно, — коротко бросает он, подхватывает ключи от машины и кивает Марине: — Поехали.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Откликающимся на невидимые импульсы, повисшие в воздухе.

Несмотря на то, что я вполне могла бы устроиться у Бессонова на коленях, ставлю видеоняню на край стола и просто сажусь рядом, под боком, заглядывая в экран ноутбука, где открыты какие-то схемы и диаграммы, смысл которых даже не пытаюсь понять. Тело уже проснулось, но в голове всё ещё вата.

Паша обнимает меня за талию, прижимаясь щекой к моим волосам. Стоит мне чуть приподнять подбородок, как он перехватывает его и, выдыхая тихо и тепло, целует, размыкая мои губы и проникая между ними языком. Я чувствую вкус кофе, дразнящий рецепторы. Уверенное движение губ. И лёгкое покалывание в том месте, где его язык касается моего.

— Выспался? — спрашиваю, слегка отстраняясь.

— Не сказать, чтобы сильно. Кажется, Алиса спала куда крепче, когда была на грудном вскармливании.

— Тебе только кажется, — мягко возражаю. — Между прочим, я отлучила её не из прихоти, а потому что тогда мне требовался курс серьёзных антибиотиков. Просто решила, что пора. Я… скучаю по тому времени. Оно было таким милым и трогательным…

Но это, разумеется, не значит, что я хотела бы повторить его прямо сейчас. Прерванный половой акт — это риск, и ночью я пошла на него под влиянием мощного гормонального всплеска. В здравом уме и осознанно повторять второй раз точно не собираюсь.

— Так чем ты занимаешься в такую рань? — спрашиваю, переводя тему и опуская голову на плечо Паши. — Предотвращаешь киберкатастрофу планетарного масштаба?

— Да, почти.

Он щёлкает мышкой, и на экране оживают цифры и схемы. Слушая его непонятный монолог, от которого сонливость только усиливается, я тянусь к чашке с кофе, отпиваю несколько глотков и слегка кривлюсь, когда обнаруживаю, что: во-первых, сахара в напитке нет, а во-вторых, крепость явно превышает норму кофеина примерно в три раза.

Зато это встряхивает меня.

Я подгибаю под себя ноги и утыкаюсь носом в шею Бессонова. Сидеть с ним на кухне, пока он дорабатывает мелочи, неожиданно уютно. Почти медитативно. Если бы не густое, тягучее напряжение внизу живота, которое не даёт мне полностью расслабиться.

Тема работы, которую мы развиваем, не оставляет шансов просто взять и свернуть её, будто ничего и не было. Рано или поздно наше желание быть вместе упрётся в реальность, в неизбежное, потому что Паше придётся возвращаться.

Если раньше он был категоричен в этом вопросе, а я упрямо не соглашалась на эту категоричность, не веря ни в нас, ни в нашу семью, то теперь нам придётся искать компромиссы.

— У меня контракт ещё на год, — говорит Бессонов, не отрываясь от экрана и будто читая мои мысли, роем жужжащие в голове. — Не знаю, что будет потом — продлю я его или нет, но этот год я обязан отработать.

— Я понимаю.

— Что-то придумаем.