– Но только то, как вы поступили сегодня, на глазах у всех… Никогда ни один рыцарь не поступит так, он не станет виниться перед родней убитого. Он сделал то, что требовал от него долг. Все его поняли бы, и никто не осудил бы. Вас тоже.
– Ты не одобряешь моего поступка, – горько ухмыльнувшись, проговорил Андрей. – Знаешь, Джеф, я и сам не знаю, как все это вышло. Смерть Боба висела на моем сердце как камень, она и сейчас висит, ничуть не став легче. В последний момент я смалодушничал и решил сбросить камень, чтобы стало легче, поэтому и решил повиниться перед вдовой в присутствии всех.
– И как? Полегчало?
– Стало только хуже. Если бы она прокляла меня или хотя бы затаила в душе злость, то мне, наверное, было бы легче. А может, и нет. Не знаю. Но она простила. Простила от чистого сердца, я видел это в ее глазах. От этого мне стало только тяжелей. Видно, это мой крест до конца дней.
– Поначалу я не одобрил вашего поступка. Не дело, когда благородный винится перед простолюдинами, да еще при всем народе. Но потом походил, послушал людей и самого себя послушал. В общем, если раньше парни были готовы в глотку вцепиться любому, кто встанет на вашем пути, то теперь они готовы подставить в случае нужды свою вместо вашей, если в нее кто удумает вцепиться.
– А ты, Джеф?
– А что я, – растерянно проговорил ветеран. – Я давал клятву и слову своему верен до конца, и также в любой момент готов умереть за своего сюзерена.
Сказано было несколько неоднозначно: верность-то своему сюзерену он подтвердил, но вот только один незначительный нюанс, на который все же обратил свое внимание Андрей. Он не назвал имени своего сюзерена. Тем не менее Андрей не стал заострять на этом внимание, а только с жаром пожал руку ветерану, поблагодарив его, на что Джеф смущенно только что-то неразборчиво пробурчал.
Несмотря на затянувшееся чуть не до первых петухов застолье и бессонный остаток первой ночи после долгой разлуки – боже, как, оказывается, они с Анной истосковались друг по другу, – Андрей поднялся довольно рано.
Не желая прерывать сладкого сна жены, он тихо поднялся и начал одеваться, не прибегая к использованию таза с водой для умывания, – умыться он мог и у колодца, так даже лучше, а вот будить супругу вовсе не хотел. Не обувая сапог, на цыпочках он направился к двери, когда услышал за спиной смешок и с явно подпущенной ехидцей голос:
– Не успел вернуться, а уже тайком убегаешь от жены. Хочешь еще кого-то осчастливить? Я не смогла тебя удовлетворить?
Андрей невольно прислушался к своим ощущениям и неожиданно для себя сделал вывод, что ни трудный переход, ни бессонная ночь не смогли притупить его желания. По всему выходило, что он далеко не прочь продолжить их недавнее приключение.






