Все время, пока Новак отсутствовал, дознаватель только и делал, что копал под него, но сейчас он открыл личный счет к выскочке-рыцарю, а это уже было опасно. Андрей прекрасно осознавал все это, но сдержаться не смог.
– В таком случае прошу прощения, но я хотел бы закончить завтрак. Мне предстоит трудный день. Нужно объехать все владения и проверить, как велись дела в мое отсутствие.
– Конечно. До свидания, сын мой.
Когда Андрей, немного успокоившись, спустился к столу, он застал там хмурого и задумчивого падре Патрика и бледную испуганную Анну.
– Что-то случилось?
Анна, как и подобает примерной супруге, промолчала – ее воспитание не позволяло вести серьезные разговоры при посторонних, кем в сущности и являлся падре, несмотря на его близость их семье и его сан.
– Сын мой, только что ушел брат Горонфло.
– Это я знаю.
– Нам надо поговорить.
– Как хорошо началось: «Вызываем в Москву». И как скверно кончилось: «…самодеятельность»…
– Что ты сказал, сын мой?
– Я говорю, пройдемте в кабинет, падре.
– Ты не хочешь закончить завтрак?
– Позавтракал уже, – отмахнулся Андрей.
От благостного и игривого настроения, захватившего его с утра, не осталось и следа. Испортил его, разумеется, визит этого надутого индюка в инквизиторской рясе. А вот теперь свою ложку дегтя, видать, решил подлить и падре Патрик. Все бы ничего, но только это все сильно расстроило и напугало Анну, а жену-то он расстраивать не хотел никоим образом. Придется успокоить. Но потом. Надо сначала узнать, чего такого хочет сообщить ему падре.
– Я слушаю вас.
– Брат Горонфло вышел отсюда в очень плохом настроении, я бы сказал, что он был прямо-таки взбешен, хотя и старался спрятать свое бешенство под маской смирения. Но я слишком хорошо знаю этих людей, да чего уж там, если даже Анна это заметила. Что здесь произошло?
– Этот надутый индюк захотел, чтобы я отчитался перед ним, где я шлялся вместе с моими людьми в течение двух месяцев.
– Этот, как вы выразились, надутый индюк на деле является дознавателем инквизиции, и не самым плохим, и заводить в его лице личного врага я вам не советовал бы. Люди с куда более прочным положением и влиянием обломали о него зубы, а некоторые особо рьяные прошествовали на костер, причем живыми. – Говоря это, падре имел в виду, что приговоренных к сожжению на костре в основе своей перед этим умерщвляли, и только в особых случаях приговоренных сжигали живьем. – Так что вы ему ответили?
– Что моя служба в святом воинстве окончена и я не намерен отчитываться перед ним в своих действиях, если это не связано с прегрешениями перед Церковью.
– Неужели была необходимость в столь резком ответе? Я не узнаю тебя, сын мой. Ты всегда такой рассудительный, и вдруг…
– Ну во-первых, не такой уж я и рассудительный, а во-вторых – не вдруг.






