– Не хочешь объяснить?
– Да, видно, придется, – вздохнул Андрей. – Впрочем, я и так собирался серьезно поговорить с вами.
Не торопясь, обстоятельно Андрей начал свое повествование о своем пребывании на южной границе. Он рассказал о странном особом внимании инквизиции на границе со степью, о том, что там повсюду напичканы соглядатаи инквизиторов, что вся пограничная стража фактически является воинством, подвластным этому святому ордену, о странностях в поведении его служителей, об их стараниях сохранить в тайне сам факт существования Южной империи, о том, что ему удалось узнать об орках, отношении к людям и их вероисповеданию, о самой империи и о других государствах.
Андрея с падре связывала тайна гибели отряда инквизиции, который больше года назад направлялся в Новак с явной целью предать суду и Андрея и самого падре. Он все же поведал священнику об этом, дабы тот был осторожен и, не приведи господь, невольно не навел на след инквизицию. Понятно, что священник остался недовольным происшествием, но исправить что-либо уже было невозможно. Так что они были повязаны настолько крепко, что Андрей не опасался открыть перед ним все свои карты. Единственное, о чем пока помалкивал Андрей, так это о том, что он является пришельцем из другого мира. Точно это знал только купец Белтон, и о чем-то таком догадывались спасенные им на орочьей стороне, но они крепко хранили тайну.
Однако чем дольше рассказывал Андрей, тем все явственнее понимал, что о многом из этого падре знает и так, потому что практически все время он слушал Новака вполуха. Единственно, когда его внимание обострялось, это когда Андрей говорил о том, что сейчас творится в Закурте, и о бое имперцев со степняками. Даже о порядках степных орков и о том, что они никоим образом не мешают свободе вероисповедания людей, падре прослушал без должного внимания и не выказал ни удивления, ни недоверия. Просто молчал. Как-то так странно молчал. Рассеянно.
– Падре, мне кажется, что вас не очень удивляет мой рассказ. У меня стойкое убеждение, что все это вы знали и раньше. Ну же, падре. Нас связывает столько общего, что, стань это известно инквизиции, мы целехонькими взойдем на костер, разве только языки нам вырежут, чтобы даже на костре мы не выкрикнули ничего.
– Что я могу сказать, – тяжело вздохнув, начал священник. – Ты и сам прекрасно понимаешь, что Церкви об орках известно гораздо больше, чем даже удалось узнать тебе. Скажу больше – есть толмачи, которым известен орочий язык, и не только степняков, но и имперский, и язык северных орков. И ты прав, орков действительно стали называть так после того, как узнали, что сами они себя зовут урукхай.






