ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. ... Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Теремок Ярослав Разумовский «Раз, два — Теремок! Мышь, закройся на замок!» Для Паши и его новых друзей детская считалочка обернулась кошмаром наяву. В глухом посёлке, где прошлое дышит из-под земли, а настоящее окрашено в оттенки тоски, они стали героями чужой, жестокой сказки. Теперь им предстоит не просто выжить. Им нужно разгадать правила этой игры, где у каждого есть своя роль, а цена ошибки — жизнь. Глубокий, атмосферный мистический триллер о цене дружбы, силе первой любви и монстрах, которых мы носим в себе. Глава 1. Раз, два Теремок Глава 1. Раз, два Теремок – Тучи собираются, – мелькнуло в голове, пока я натягивал любимое худи. В дверь постучали с той настойчивостью, что не терпит отказа. – Открывай, Капюшон! – раздался голос брата, натянуто-бодрый, но пропитанный утренней сонной хрипотцой. – «Капюшон»? – усмехнулся я про себя. – Мне уже пятнадцать, а он всё цепляется за эту детскую кличку. На пороге стоял усатый силуэт в очках, нагруженный тремя огромными пакетами. Пакеты оттягива

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Сказал: «Надень, дурашка. Вечно легко одеваешься. Простудишься».

Она замолчала. Потом её пальцы впились в моё плечо. Её лицо преобразилось – из пустоты вырвалась волна чистой ярости.

– Эта гнида, – прошипела она. – Этот ублюдок… Я найду его. И убью. Своими руками.

Я не ответил. В моей голове уже не было ярости. Только ледяная, звенящая пустота.

Мы вошли в больницу. Свет неоновых ламп резал глаза. Я подбежал к стойке.

– Ева Анисимова, – выпалил я. – Её выписали?

Женщина медленно подняла на меня глаза.

– Так её забрали уже.

– Как?! – голос сорвался в крик. – Кто забрал?

– Молодой человек, не повышайте голос. Девочка ваша узнала встречающего и сама с ним пошла. Всё в порядке. А теперь – выметайтесь.

«Всё в порядке». Эти слова повисли в воздухе ядовитой насмешкой.

– С кем? – прошептал я, но спрашивал себя. Мозг, сжатый в тиски паники, начал лихорадочно щёлкать, как счётчик. И выдал ответ. Единственный, чудовищный и безупречный в своей простоте.

– Отец, – выдохнул я, и это слово прозвучало как приговор.

Тиша подняла на меня опустошённое лицо.

– Её отец… Он же… его отпустили. – я говорил быстро, выстраивая кошмарную схему. – Он её контролировал. Всегда. Леха с ней встречался – и Леха мёртв. Мы стали ей близки. Мы пошли с ней на озеро. Он следил. Должен был следить. Это он был в той машине. Это он загнал нас в кювет. Он убивает всех, кто приближается к ней. Чтобы у неё никого не осталось. Кроме него.

Логика была кривой, но она складывалась. В мире, рухнувшем в ад, это было единственное уравнение, имевшее смысл.

– Боже… – Тиша прижала ладони ко рту. – Он… он её забрал. И сейчас… что он с ней сделает?

Паника схватила за горло. Звонить Петрову? Он уже показал своё бессилие перед «уважаемым человеком». Система только что выпустила монстра обратно в логово.

И тогда возникло его лицо. Спокойное. Умное. Единственный луч.

– Виктор, – хрипло сказал я, хватая Тишу за руку. – Он нам поверит. Он поймёт. Он взрослый, у него есть вес. Он должен что-то сделать!

В моём голосе звучала не надежда – исступлённая, последняя ставка утопающего. Виктор был нашим якорем, нашим исповедником. Он знал про отца Евы. Он предупреждал. Он один не смотрел на нас как на истеричных детей.

– К нему, – кивнула Тиша, её пальцы вцепились в мою руку.

И мы побежали. Сбиваясь, не чувствуя ветра. Мы мчались к единственному взрослому, который не предал.

Дверь в дом Виктора была приоткрыта. На узкую, тёмную щель, из которой лился наружу тёплый, знакомый запах старой бумаги и кофе. Теперь этот запах казался ядовитым.

– Виктор Сергеевич? – тихо позвал я, толкая дверь.

Скрип. Тишина. Пустота.

Мы вошли в прихожую. В доме было чисто, почти стерильно. Но пустота здесь была особого рода – не от отсутствия вещей, а от отсутствия жизни. Как будто хозяин собрал всё важное и испарился.