Её тело казалось нелепым мешком, брошенным на деревянные планки, руки были заломлены за спину, верёвки впивались в запястья, оставляя красные полосы. Лицо опухло от слёз и, возможно, ударов – под левым глазом уже наливался синяк, губа распухла и кровоточила. Волосы, некогда уложенные с тщательной небрежностью, растрепались и прилипли к потному лбу. Глаза, широко распахнутые, полные дикого, животного страха, были прикованы к Дино, не в силах отвести взгляд. Она дрожала всем телом, словно осиновый лист под порывами штормового ветра, и эта дрожь передавалась даже через пол, при каждом медленном, размеренном шаге.
– Дино! Пожалуйста, не надо! – её голос был хриплым, надломленным, полным отчаяния, срываясь на сдавленный плач, больше похожий на удушье. Она попыталась вырваться, но верёвки лишь глубже врезались в кожу. Её дыхание было частым, прерывистым, грудь поднималась и опускалась, как у загнанного зверя.
– Я ничего не хотела! Я не знала, что так будет!
Дино ступал медленно, почти церемониально. Пол скрипел под ним, эхо разбегалось по углам, и каждый новый шаг был как удар маятника: ещё мгновение – ещё миг отсчитан. Он не смотрел на неё – он впитывал. Её страх проникал в него, холодный, липкий, живой. Вместо того чтобы отступить, он шагнул ближе. Страх кормил его. Страх делал его сильнее.
– Ты знала, что болтать не стоит, – произнёс Дино, его голос был спокойным, почти неслышным, но в нём не было ни капли сочувствия, лишь ледяная сталь, от которой у девушки по коже побежали мурашки.
– В моём мире за это платят. Дорого.
Женщина заскулила, её тело билось в конвульсиях от безудержного страха, предчувствуя свой конец. Верёвки врезались в онемевшую кожу, но она не чувствовала боли, лишь всепоглощающий ужас.
– Я… я просто не могла больше! – голос её дрогнул, но глаза – глаза горели. Страх отступил, уступая место чему-то острому, мстительному, почти радостному. Она знала: отсюда нет выхода. Но у неё оставалось ещё кое-что. Не нож, не пистолет – только его собственная гордость, которую она хочет надломить.
– Ты! Ты называл меня её именем!Софи! Софи! – её голос сорвался на пронзительный, надрывный крик, переходящий в истерику.
– Ты шептал это, а я я была унижена! Ты обращался со мной, как с грязью, как с куском мяса! Я была ничем для тебя!
Шлюха знала, что её слова – нож. И она вонзила его по самую рукоять.
– Я хотела, чтобы ты тоже что-то почувствовал! Пусть Дон Энрике узнает, кто ты на самом деле! Пусть он увидит твою истинную мерзость! Ты думаешь, ты самый умный? Что всё всегда будет по-твоему?! – её голос уже хрипел, но в нём звенело последнее, отчаянное наслаждение.
Челюсти Дино сжались до белых пятен, желваки вздулись на скулах.






