Он слушал её исповедь, каждое слово било прямо в цель, обнажая его собственное унижение и уязвимость, которые он так старательно прятал. В его глазах вспыхнул опасный огонёк, предвещающий бурю. Его лицо, обычно невозмутимое, исказилось гримасой чистой, первобытной ярости, но он держал её в узде, не позволяя эмоциям вырваться. Его сердце, обычно ледяное, на мгновение сжалось от отвращения и старой боли при звуке этого имени, но тут же покрылось ледяным безразличием.
Под кожей бешено пульсировала кровь, мышцы напряглись, как тетива лука перед выстрелом. Но внешне – ни единого лишнего движения. Только холод. Только контроль.
Дино просто молчал.
«Значит, месть. Глупая, жалкая сука. Она подписала себе приговор, когда решила играть по моим правилам. Она думала, что может задеть меня, но лишь показала свою бесполезность, свою ничтожность.Софи»
Само это имя было шипом в его собственном сердце, но он никогда не позволил бы такой грязи, как эта, воспользоваться его болью.
– Слова имеют значение, – голос его шёл откуда-то из глубины, тихий, вязкий, будто он перебирал в уме каждый кирпич, каждый шрам, каждую каплю крови, пролитую за эту власть. – Твои слова – он сделал паузу, и тишина между словами весила тонну. – Стоили мне слишком многого. Могли стоить всего. Эту империю я не строил – я её прогрызал. Зубами. Годами. А ты пришла и чуть не пустила всё под откос.
В следующее мгновение Дино перестал быть человеком в глазах этой рыжей дуры. Он стал воплощением ярости, которую так долго сдерживал. Он не кричал, не суетился, его движения не выдавали ни капли поспешности. Наоборот, они были точными, методичными, ужасающе спокойными, словно он исполнял тщательно продуманный ритуал, а не вершил расправу.
Он наклонился, и холодный блеск металла наполнил воздух. Когда Дино открыл свой небольшой, обтянутый кожей наборчик хирурга, блестящие, отточенные инструменты отразили неподдельный, парализующий ужас в расширенных, помутневших глазах женщины. Они были предназначены для спасения, но в его руках стали инструментами конца.
– Нет – прошептала она сдавленным голосом.
Он склонился над ней, и её мольбы мгновенно оборвались, сменившись лишь захлёбывающимися, булькающими всхлипами.
Вскоре пронзительные, нечеловеческие крики наполнили помещение, разрывая тишину острова, уносимые ветром в далёкое море. Кровь, почти чёрная в тусклом свете лампы, расцветала тёмными пятнами на её одежде, на полу, на его руках.
Крики постепенно стихли, сменившись лишь глухими, стонущими хрипами, а затем – лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Дино.
Он делал своё дело, не оставляя сомнений в своей абсолютной власти и беспощадности. Мышцы гудели. Внутри – тишина. Не облегчение, не удовлетворение, не боль. Просто – сделано.






