(Где-то вдали чайки кричали, не обращая внимания на человеческую бойню. Остров был безлюден. Совершенно. Безлюден.)
Когда он с ней закончил, ему нужно было продумать план – выйти из этой ситуации с минимальными потерями. Но для начала – ужин с его занозой.
Его.
Вечерний ужин и откровения Дино.
Столовая была залита мягким светом хрустальных люстр, но их сияние казалось Софи насмешкой – слишком уж контрастировало с тёмной бурей в её душе. На часах уже было шесть вечера. Каждый миг ожидания тянулся мучительно долго, и её гордость с каждой минутой давала трещину, словно фарфоровая кукла под невидимым давлением. Она надела это платье – чёрное, с открытыми плечами, с кружевами, которые цеплялись за её нервы, – не просто так. В каждом шве была надежда на этот вечер, на их сближение. Но теперь она сидела, как экспонат за столом, ломящимся от нетронутых яств, и чувствовала себя глупой, брошенной. Бесило ли это? Раздирало на части.
Холодный осётр с лимонным желе застыл в безмолвном укоре, а её вилка оставила на скатерти едва заметную царапину – след нетерпения. Хотелось вскочить, опрокинуть стул с таким грохотом, чтобы он услышал даже в другом крыле дома, и запереться в спальне до конца его дней. И как только её рука, дрогнув, потянулась к краю стола, чтобы подняться, – он вошёл.
Его появление всегда было таким… неожиданным, словно гроза, которая настигает тебя, когда ты меньше всего её ждёшь. Дверь не скрипнула, не предупредила – просто распахнулась. И вот он, весь в чёрном, с тенью усталости в уголках глаз, но с той же хищной грацией, что заставляла её сердце биться чаще даже сейчас, когда она злилась на него всей душой.
Когда Дино зашёл в столовую и увидел сопящую, как маленький дракончик, свою занозу, улыбка натянулась на его лице, словно маска из папье-маше. Нездоровая, пожалуй. Но он ничего не мог с этим поделать, потому что внутри разливалось то непривычное, тёплое чувство, которое она одна умела вызывать. Это было почти больно – осознавать, насколько значимой она стала для него. Его пальцы непроизвольно сжались, ногти впились в ладонь, но лицо оставалось спокойным. Он привык к боли. К куда более страшной боли. Присев за стол, он понял: пришло время снять маски. Ей нужно знать всё. Абсолютно всё, что с ним происходило тогда, когда он её избегал. Ей нужна правда, какой бы жестокой она ни была.
Софи нарочито отставила бокал, и вино плеснулось через край, оставив кровавый след на белоснежной скатерти. Её глаза, полные неподдельного интереса, смешанного с облегчением от его появления, сверкнули недовольством.
– Знаешь, я уже хотела уходить! – её голос был полон обиды. – Некрасиво заставлять девушку ждать! Особенно после… – она резко замолчала, её взгляд метнулся к нему, не решаясь назвать то, что было утром.






