Она вскрикнула, но не отдернула руку – и Дино тут же ослабил хватку, провёл большим пальцем по её покрасневшей коже, будто извиняясь.
– Мои планы, мои дикие желания разбились вдребезги, когда я увидел тебя вновь. Но уже с отцом.
Софи замерла. В воздухе повисло что-то тяжёлое, невысказанное. Где-то за окном разбилась волна – глухой, далёкий удар, будто эхо её мыслей.
– Тут я понял, что всем моим планам относительно тебя не суждено сбыться, – он говорил теперь сквозь зубы, будто слова жгли ему губы. Его скула дёрнулась – снова этот нервный тик, который он не мог контролировать.
– Я знал, что у Энрике есть дочь, и что уже идут переговоры о её замужестве. Но он мне ни разу не показывал тебя. Да и мне не было интересно… до того момента, пока я не встретил тебя в переулке.
Дино вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся – с глухим стоном отъехал по паркету и замер. Он стоял спиной, и плечи его ходили ходуном. Воздух врывался в лёгкие с присвистом, рвано, жадно. Софи не смела дышать. А когда он повернулся – у неё оборвалось сердце. Лёд, который она привыкла видеть в его глазах, растаял. Под ним было мясо. Кровь. Живая, неприкрытая, ничем не защищённая боль.
– Тогда я начал избегать Энрике. И тебя, – голос его стал тише, но каждое слово било, как молот.
– Я заливался алкоголем. Упивался шлюхами. Лишь бы не думать о тебе, чтобы твой образ не стоял перед глазами. Но… – горький хриплый смешок вырвался из его груди, – как оказалось, это не помогло.
Софи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, к чему он клонит. Знала – и боялась услышать. Её собственные пальцы непроизвольно сжали край стола, ногти оставили царапины на полированной поверхности.
– Одну из них… в порыве я называл твоим именем, – он произнёс это почти шёпотом, но слова прозвучали, как выстрел. – Видимо, в тот момент я представлял именно тебя, пытаясь заглушить эту… одержимость.
Тишина. Софи не дышала. Где-то за окном кричала чайка – одинокий, пронзительный звук.
– А после твоей пропажи… – его лицо исказилось в гримасе ярости, но не к ней – к себе. Он провёл рукой по лицу, и Софи заметила, как дрожат его пальцы – лёгкая, почти незаметная дрожь, но для него, всегда такого контролируемого, это было равносильно истерике.
– Эта шкура. Эта жалкая сука рассказала твоему отцу то, чем я действительно занимался, когда придумывал истории о «делах». Ну и, конечно… то, что я назвал её твоим именем.
Он резко выдохнул, провёл рукой по лицу, будто стирая с себя невидимую грязь. Его дыхание было неровным, и Софи вдруг осознала, что он… боится. Боится её реакции. Боится потерять её сейчас, когда только открылся.
– Энрике сложил дважды два. И понял, что ты со мной в бегах, – внезапно он рассмеялся – коротко, жёстко, без тени веселья.






