ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… Тамбур Анна Малышева Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… ПРОЛОГ ПРОЛОГ Подземный переход Ночью подземные переходы метро начинают пугать всерьез. Можно испугаться кого угодно — нищего со столь зловещим лицом, что ему впору промышлять на большой дороге, а не просить Христа ради, опухшей бомжихи, которая невразумительно и вместе с тем агрессивно требует милостыню, продавца грошовых игрушек, который назойливо предлагает свой товар… Пугает не он сам, не его товар — уродливые собачки, заводные солдаты с автоматами, которые стреляют цветными огоньками. Пугает то, что вокруг него. То, что намертво въелось в сальную кафельную стену за его спиной, в плитки под его ногами. То, что и является истинным цветом ночи — не черным, а тускло-серым. Цветом голода, цветом отверженных, цветом преступления. И потому женщина с девочкой лет двенадцати, спешившие выйти из перехода, так испугались, услышав сзади резкий окли

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— В чем дело, Маша? — спросила та, слегка подергивая уголком рта. У нее был нервный тик, левое веко тоже иногда подрагивало, но это уже значило, что она серьезно злится. Атак — ничего. — Администратору на тебя жаловались.

— Та женщина мерила браслет полчаса и… — начала было Маша, но ее остановили:

— Несколько раз жаловались, Маша. Причем за последние пятнадцать минут. — Теперь задергался и глаз. — Ты что же людям не отвечаешь?

Несколько? У Маши снова все поплыло перед глазами. Значит, к ней обращались покупатели, а она ничего не заметила?

— Насчет телефонных звонков на рабочем месте я тоже сто раз говорила, — продолжала заведующая. — А уж ты… Мне всегда нравилось, как ты работаешь, но сегодня сама на себя не похожа. Должна ведь понимать — пятница, вечер, праздники на носу! Что случилось-то?!

— Я… Болею, кажется, — тихо вымолвила Маша.

Тон заведующей резко изменился. В сущности, она была женщиной приятной и к Маше относилась неплохо. Она участливо спросила, неужели Маша настолько плохо себя чувствует, отметила вслух ее нехорошую бледность и внезапно велела ехать домой.

— А… — не веря своим ушам, переспросила девушка, — мой отдел?!

— Сама встану. Езжай. Некстати ты прихворнула, ну что же, это не предскажешь.

Маша не помнила себя от волнения. Все, чего она хотела, это попасть домой. Что делает мать? Как Светлана? Ей лучше или дело идет к тому, что девочку увезут на «скорой»? И в любом случае нужно как-то связаться с ее родными. Взять на себя ответственность за судьбу двенадцатилетнего подростка, который непонятно что натворил и сбежал из дома в тапочках, по морозу… «А если она умрет?!»

От этой мысли у Маши снова закружилась голова.

Она тяжело оперлась о стекло прилавка. Заведующая поддержала ее под локоть:

— Нет, ты с ума сошла! — В ее голосе слышались тревога и тепло. Она больше не сердилась. — В таком виде выходить на работу… Ты же едва стоишь! Все — домой!

Маша слабо помнила, как добралась до дома. Эскалатор в метро, станции, мокрый снег, залеплявший лицо — все это еще отпечаталось в памяти. Остальное стерлось напрочь. Она пришла в себя только перед входной дверью, отыскав в кармане ключи и сообразив, что они не нужны — ей откроет мать. Нажала кнопку звонка.

— Я бы тебе позвонила, но ты же сама просила, чтобы во время работы не беспокоили, — мать сразу отвернулась и потому не заметила бледного, покрытого испариной лица Маши — Ну и подарочек! К Новому году — как раз!

— Что еще? — слабо выговорила та, расстегивая ботинки Когда она наклонилась, ей стало настолько нехорошо, что пришлось опуститься на табуретку, стоявшую в углу.

— Что?! — обернулась мать. Она была в гневе, но говорила тихо, а когда увидела, в каком состоянии дочь, сразу бросилась к ней.