ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… Тамбур Анна Малышева Если соседи но тамбуру доверяют друг другу, они не запирают дверей. Если мужчина обманывает нескольких женщин сразу, одна из них непременно отомстит. Если в семье нет доверия — она разрушится. Если любят слишком сильно, порой убивают Аксиома не требует доказательств. Преступление — требует. И оно уже совершено… ПРОЛОГ ПРОЛОГ Подземный переход Ночью подземные переходы метро начинают пугать всерьез. Можно испугаться кого угодно — нищего со столь зловещим лицом, что ему впору промышлять на большой дороге, а не просить Христа ради, опухшей бомжихи, которая невразумительно и вместе с тем агрессивно требует милостыню, продавца грошовых игрушек, который назойливо предлагает свой товар… Пугает не он сам, не его товар — уродливые собачки, заводные солдаты с автоматами, которые стреляют цветными огоньками. Пугает то, что вокруг него. То, что намертво въелось в сальную кафельную стену за его спиной, в плитки под его ногами. То, что и является истинным цветом ночи — не черным, а тускло-серым. Цветом голода, цветом отверженных, цветом преступления. И потому женщина с девочкой лет двенадцати, спешившие выйти из перехода, так испугались, услышав сзади резкий окли

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ас тобой-то что?! Боже…

Вдруг девчонка заразная?! Вдруг она…

— Она спит?

— Посмотри мне в глаза! Так, — женщина заботливо прикоснулась к ее влажным вискам. Такое же прикосновение, как в детстве — сперва мать покричит, за что-то выругает, а потом, когда поймет, что ты больна, сразу сделается нежной и заботливой. — У тебя жар! А куда положить… К нам с отцом нельзя, а туда… Ну, я придумаю что-нибудь…

Она была почти в истерике, но старалась держаться.

Маша прижалась губами к ее щеке:

— Мне сейчас так плохо, я просто хочу прилечь.

Мам, почему мы так его боимся?

— Отца?! — Та крепко обняла дочь:

— Перестань! Не делай из него пугало! Я бы вообще не стала тебя сейчас мучить, наврала бы, что девочка — дочь наших знакомых, придумала бы что-то, но…

— Что?

Мать отстранилась и пристально посмотрела ей в глаза:

— Сегодня у твоей Светы весь день был бред. Сейчас температура слегка упала, она спит. Кажется, ничего страшного. Только.

В бреду она все время повторяла, что домой не вернется, потому что ее мать — убийца и убила — из-за нее. И еще что-то бормотала, но я уже не могла разобрать. Кажется, вовсе не по-русски. Было похоже на стихи. У тебя есть телефон ее матери? Ты говорила…

— В сумке, на фантике от жвачки, — пробормотала Маша и мягко опустилась на пол. Как ее перенесли в родительскую постель, она не помнила. Был минутный просвет — она видела отца в слабом свете ночника — тот сидел на краю постели и держал ее за руку. Кажется, говорил что-то, но она не слышала, потому что захлебывалась от кашля. Потом являлась мать, поила ее чем-то кислым и прохладным — и снова провал. А дальше — сны, странные и вязкие, наполненные горячей темнотой и знакомыми лицами — Светлана, ее мать, Дима, Татьяна, родители… Она слышала, как кто-то сказал над нею: «В больницу», но и это приняла за сон. Ей казалось, что на грудь тяжело легла кошка — у Вассы была такая привычка. Дышать было трудно, она приподняла руку, чтобы прогнать кошку, но та не ушла. А после ей показалось, что она снова бежит по подземному переходу метро, торопливо вытирая слезы, дуя в замерзшие ладони, потому что перчатки… Перчатки она оставила где-то, а где — уже не помнила. Во всяком случае, это было уже не важно.

Подземный переход

— Простите, но мне кажется, что обсуждать тут нечего, — женщина держалась спокойно и с достоинством. Глаза были ясны и прозрачны, прическа — в полном порядке. Голубкин рассматривал ее задумчиво и с большим интересом.

— На Свету очень большое впечатление произвело то, что случилось у нас в тамбуре, — продолжала мать, хладнокровно глядя прямо ему в глаза. — Она эмоциональная девочка.