Да, они так и не поговорили, хотя, видит бог, она хотела этого так, как не хотела ничего другого. Но сейчас уже было поздно. Теперь, когда пришло осознание, что такое предательство прощать нельзя, всё стало кристально ясным. Николай навсегда останется отцом её ребёнка, этот у него никто не отнимет, но в качестве того, кто «любит её до сих пор», он ей не нужен. И дело даже не в Никите. Дело в самоуважении, самосохранении и в том, что она собиралась сберечь, даже если это пытались растоптать, проходясь по нему раз за разом — в гордости. — И хорошо, Коль, что любишь. Значит, не зря мы с тобой маялись вместе десятками лет. — Я не маялся. Я счастлив был. — И это тоже хорошо. Не люблю, когда оглядывается человек, а понимает, что прошли у него годы жизни впустую. Только о любви мне больше говорить не нужно. У тебя теперь своя дорога. Тебя никто туда не уводил как барана на верёвке. Туда теперь и топай. Желательно прямо сейчас. — Выгоняешь? — Если тебе так будет угодно — да. А если сейчас про то, что квартира эта общая запоёшь, так я тебе на голову кастрюлю надену и молотком постучу по ней. Чтобы мысли такие тебя больше не посещали. Ты мне всю душу вынул, наизнанку вывернул и в грязи повалял. И просить тебя о разговоре простом человеческом заставил. А такое не прощают, Коль. По крайней мере, находясь в здравом рассудке, на который пока не жалуюсь. — Почему мы с тобой так раньше не говорили? — Хватит! Она повысила голос, и Николай дёрнулся, будто пощёчину нанесла. Зря, наверное, по мордам ему до этого момента не съездила — может полегчало бы быстрее. А сейчас уже незачем, когда дышать свободно стало. — Хватит, Коль. Не будет больше никаких бесед, кроме тех, которые о деле. А дело общее у нас одно — развод. А теперь уйди, пожалуйста, я устала на работе. Спать хочу. Она совершенно не была уверена, что он послушается её и покинет квартиру, даже успела прикинуть мысленно несколько вариантов того, что ей делать дальше, если Николай упрётся лбом и останется. Не в драку же с ним лезть, в самом-то деле. Но неожиданно он поднялся из-за стола, горько усмехнулся, так же внезапно наклонился к ней, скользнув по её лбу губами и вышел из кухни. Если Алёна думала, что ничего не должна была чувствовать — она ошибалась. Сердце сначала застыло на несколько бесконечных мгновений, а после понеслось вскачь. Это был тот самый родной жест, который был ей так безумно дорог, и который сейчас ей нужно было вырвать из сердца окончательно, ведь решение было принято. Она сидела, глядя на то, как Коля неловко обувается в прихожей, стаскивает с вешалки куртку и выходит из квартиры. А в груди у Алёны пекло и хотелось выть. Но это были лишь отголоски той боли, что ей причинил Николай. Раньше ей казалось, что с его уходом она умерла. Теперь поняла — выжила.

Об этой истории
Сколько бывает измен, столько можно написать о них историй. Эта — будет о том, как можно оказаться на изнанке собственной жизни, где слишком больно и горько. О том, как можно потерять всё, но обрести гораздо больше. И о том, как можно изменить. Себя. Или себе. Изнанка Полина Рей Сколько бывает измен, столько можно написать о них историй. Эта — будет о том, как можно оказаться на изнанке собственной жизни, где слишком больно и горько. О том, как можно потерять всё, но обрести гораздо больше. И о том, как можно изменить. Себя. Или себе. ЧАСТЬ 1 ЧАСТЬ 1 ОТРЫВОК 1 — Да мать твою, куда ты прёшь? — Никита! Ну ты вообще монстр. — Да он сука просто. — Хорошо, что я не леди. — Хорошо, что мне не хочется извиниться. — Хам. — Ещё какой. Алёна поджала губы и посмотрела на Никиту внимательнее. Молод, горяч, машину ведёт жёстко, то перестраиваясь так, что приходится оттормаживаться, то матерясь, когда его подрезают. Если бы не была в подпитии, наверное, уже бы возмутилась. Но кричащая из динамиков музыка, ветер, долетающий в приоткрытое окно, молодой парень за рулём, который едва ли не в сыновья ей годился — всё это стирало границы. — Во всём такой? — Что вы имеете ввиду? — Да ничего. Алёна поморщилась. Это его обращение на «вы» неприятно резануло слух. — Хочешь, на «ты» перейду? Он что, мысли читает? Алёна снова посмотрела на Никиту. Красивый, даже слишком. Будь ей лет на пятнадцать меньше, она бы показала этому парню, по чём фунт лиха. Но он был не просто непростительно молод, но ещё и я





