ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Делом займись Ольга Усачева Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Глава 1. (Мария). Чужой муж Глава 1. (Мария). Чужой муж Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И в этот момент Петр понял: он был не один перед этим зрелищем, он делил его с ней. Они были теперь частью этого большого, важного события Родины.

Следующие две недели стали для них временем молчаливого единения. Ритуал закрепился. Телевизор теперь включался каждый вечер ровно в девять.

Они не обсуждали спорт. Они его переживали. Когда советский тяжелоатлет Варданян заходил на рекордную попытку, в доме воцарилась такая напряженная тишина, что слышно было, как трещит накал в кинескопе. Штанга оторвалась от помоста, замерла на выпрямленных руках… Петр не выдержал. Он вскочил, сжав кулаки, и рявкнул в экран:

– Давай, армянин! Держи!

И когда судьи зафиксировали успех, он, смущенно откашлявшись, опустился на стул, бросив на Марию быстрый взгляд. Их взгляды встретились. В его – смущение и озорная искра. Она в ответ улыбнулась. Робко, одними уголками губ.

В другой раз, когда показывали художественную гимнастику, Мария, не сдержавшись, тихо ахнула:

– Какая красота-то! Прямо как балерины.

Петр ничего не сказал, только согласно кивнул, не отрывая взгляда от экрана. В ее словах не было пафоса, только чистое восхищение, и он его разделял.

Они болели за наших. За пловцов, борцов, гимнасток. Каждая золотая медаль была их маленькой, общей победой. В эти часы у экрана стиралось всё: дневная усталость, его угрюмость, ее робость. Они были просто советскими людьми, гордящимися своей страной. Телевизор стал окном в другой большой мир, но странным образом он же и сблизил их в их собственном, маленьком мирке.

Их редкие разговоры стали теперь больше, чем хозяйственные обсуждения.

– Завтра, слышал, бокс будут показывать, – мог бросить Петр за ужином, отламывая хлеб.

– А я сегодня в конторе слышала, наши девушки в гимнастике опять золото взяли, – сообщала Мария, и в ее голосе звучала непривычная нотка гордости.

3 августа, вечер закрытия Игр, был особенным. Петр включил телевизор раньше обычного. Настроение было одновременно праздничным и грустным. Они смотрели финальную церемонию, и вот на стадионе появилась огромная фигура олимпийского Мишки. Зазвучала щемящая песня: «До свиданья, наш ласковый Миша…». И тысячи людей на стадионе вскинули головы ввысь, вытирая слезы на глазах…

Петр сидел, не двигаясь, но внутри у него всё сжалось. Это было прощание с чем-то светлым и общим, что две недели объединяло всю страну, а их с Марией – особенно. Он видел краем глаза, как она украдкой смахнула слезу. И его собственная, мужская, непоказная грусть нашла в этой слезе отзвук.

Когда гимн отзвучал и экран потух, в доме повисла особая, торжественная тишина.

– Вот и всё, – глухо сказал Петр, вставая. – Закончилось.

– Да… – тихо отозвалась Мария. – Жалко как-то.

Он постоял, глядя на темный квадрат «Рубина».

– Ничего. Хорошие Игры были. Наши молодцы.