Его глаза, серые и холодные, как лед, не сулили ничего хорошего. Мужики, многие из которых знали его силу и нрав, отводя глаза, заерзали на лавках. Никто не хотел связываться.
Петр повернулся к Марии. Она сидела, все такая же бледная, но смотрела на него не со страхом, а с каким-то ошеломленным, сияющим изумлением. Он протянул ей руку.
– Пойдем домой.
Она, не глядя ни на кого, вложила свою холодную, дрожащую ладонь в его огромную, твердую руку. Он повел ее к выходу, не оглядываясь на поднимающегося с пола и бормочущего что-то Николая. Спина Петра была прямая, широкая, заслоняющая жену от всего мира.
Они шли домой в тишине августовской ночи, полной запаха степной полыни и далеких звезд. Петр не отпускал ее руку. Он защитил сегодня свою женщину. Свой выбор. Свой дом. Свое право на тихую, общую жизнь, которая начала вызревать между ними, как зерно в колосе. И в тепле ее ладони в его руке, была вся награда, какая ему была нужна.
Глава 11 (Мария). Мой муж
Глава 11 (Мария). Мой муж
Вернувшись из клуба, они долго стояли в сенях. Тишина их дома звенела, как натянутая струна. Затем Петр молча скинул куртку, и только теперь, при свете лампочки, Мария разглядела на его костяшках сбитую кожу и темную полоску запекшейся крови. Сердце у нее екнуло от боли, и на смену умиротворения пришла четкая, привычная потребность действовать.
– Сядь, – сказала она, и голос ее звучал непривычно твердо. – Давай я посмотрю.
Петр покорно опустился на табурет у стола. Мария принесла таз с теплой водой, кусок чистого полотна, йод из семейной аптечки. Опустилась перед ним на корточки, взяла его руку. Его ладонь была огромная, тяжелая, шершавая, как древесная кора, загрубевшая от работы. Ее собственная рука на фоне его ладони казалась детской.
Мария осторожно протерла ссадины мокрой тряпицей. Петр не вздрогнул, даже когда она коснулась самых болезненных мест. Сидел неподвижно, тяжело дыша, и смотрел куда-то поверх ее головы, в темноту окна. Она чувствовала напряжение в его мышцах, ту мощь, которая только что обрушилась на Николая, а сейчас была подчинена ее заботливому прикосновению. Это наполняло ее странной, новой силой.
Когда она взяла пузырек с йодом, ее пальцы дрогнули. «Щипать будет», – предупредила она шепотом. Он молча кивнул.
Она нанесла ваткой йод на сбитые костяшки. Он резко, судорожно вдохнул, и его пальцы непроизвольно сжали ее руку. Не больно, а крепко, будто ища опору. Его горячая, грубая кожа обжигала ее запястье. Мария замерла, подняла на него глаза. И он впервые за весь вечер посмотрел на нее прямо. В его серых глазах не было ни боли, ни злости. Была глубокая, усталая серьезность и что-то еще… что-то неуловимое и теплое.
Их взгляды скрепились. Пальцы оставались сплетенными. В воздухе между ними повисло неловкое, густое напряжение.






