ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Делом займись Ольга Усачева Красота спасет мир, но сначала мир должен спасти красоту! Это тихая, глубокая сага о простых вещах. О деревенской женщине Марии, которую все считали некрасивой и бестолковой, и о ее муже Петре, молчаливом леснике-«бирюке». Это история брака по расчету, который стал спасением для них обоих. История о том, как в суровом деревенском быту 80-х годов, среди запаха сена, стука дров и мерного гула телевизора с Олимпиадой-80, рождается настоящая, тихая, огромная любовь. Глава 1. (Мария). Чужой муж Глава 1. (Мария). Чужой муж Мария лежала неподвижно на спине, вдавливаясь в упругий матрац, и прислушивалась. Из-за стены доносился ровный мужской храп. Петр. Муж. Чужой мужчина, в чьем доме она оказалась по милости случая. Мысли путались, сон бежал прочь. А желание сходить по малой нужде, назойливое и болезненное, становилось все нестерпимее. С ней такое случалось, когда она переживала из-за чего-то, могла за ночь раза три в туалет сходить. Покойный муж Василий никогда этого не понимал, и Мария стыдилась

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слыхал Петр, как Васька орал жене «Лучше делом займись!» И это был крик человека, который сам свой талант залил спиртом и теперь злился на любого, у кого это «дело» было не с железом и мазутом, а с душой.

И страшнее всего было то, что Василий, побив её или унизив, наутро, бывало, мог принести из райцентра плитку шоколада «Алёнка» или банку шпрот – редкий дефицит. Не из любви, нет. Как хозяин кидает кость собаке, которую только что отлупил. Чтобы знала своё место и не забывала, кто тут кормилец.

Петр снова как наяву увидел Марию, сидящую в апрельской грязи у тяжелых ворот, с лицом, перемазанным глиной со слезами. И кошку, что жалобно терлась о ее ноги. И этот грузовик, уезжающий со двора.

Именно этот образ – беспомощности и подлого торжества – и всколыхнул в нем тогда что-то темное, яростное. Не жалость – жалости он отродясь не признавал. А скорее звериное, чувство справедливости. Так волк не позволит чужаку затоптать на своей земле даже самого хромого зайца. «Сволочь», – прошипел он тогда, и слово это вырвалось само, прежде чем он успел подумать.

А сам-то Петр хорош! Вырвалось: «У меня жить будешь». Сказал и сам ошалел. Но отступать было поздно. Слово мужика – закон. Сказал – держи.

Петр мотнул головой, отгоняя воспоминания. Дело сделано. Теперь думать надо, как жить дальше. Хозяйственные мысли накатывали сами собой, привычной, упорядоченной чередой. Наперво надо найти корма. Своей корове и теленку до выпаса хватит, а вот на ее Марту с приплодом надо выбить в колхозе. Председатель свой мужик, должен понять.

Н-да! Теперь у него баба в доме – надо показать ей, где крупы стоят, где белье чистое, где ложки-поварежки лежат, чтобы под ногами не путалась, лишний раз не спрашивала. У него с матерью свои порядки дома были, и при её жизни Петр не вникал в бабские заботы. После её смерти, конечно, быстро разобрался, голодом не сидел, грязью не оброс. Не до разносолов, но ему много и не надо было. А теперь Марие надо всё показать, чтоб хозяйничала. Знал Петр, что баба она сдельная, работа в руках спорится, и у него в доме она без дела сидеть не сможет. Всё польза…

Петр задумался и не заметил, как на кухню выглянула Мария. Она несмело вышла из своей комнаты и замерла у стола, не зная, куда приткнуться. Ее узлы с вещами со вчерашнего дня так и лежали посреди комнаты, как немой укор его опрометчивому решению.

– Иди, вещи разбери, – бросил он, не сдерживая раздражения. – А то под ногами мешать будут.

Она вздрогнула и, не поднимая глаз, потянулась к своему скарбу. Петр смотрел на ее согнутую спину, на беспомощные движения, и злость снова подкатила к горлу. Вот точно говорят: ни силы, ни огня. Одна сплошная унылая обреченность.

И тут он вспомнил прошедшую ночь.