А приказ получит, когда ты у него уже под дверью будешь сидеть.
Довольный Михалыч хлопнул в ладоши. В его голове уже вырисовывалось новое журналистское расследование. Понятно, что не совсем честное. Понятно, что, зарывая одних уродов, оно будет играть на руку другим. И все же такие материалы заставляли Михалыча чувствовать, что он руководит серьезным изданием, что четвертая власть – все еще власть.
– Третий вопрос, – сказал Саня. – Почему именно я?
Редактор снова расплылся в улыбке.
– Потому, – ответил он, – что речь идет о колонии номер шестьсот тринадцать. И располагается она в известном тебе поселке Тихое.
Вот тогда Саня действительно захотел закурить.
– Вы шутите? – Он слышал, как его голос стал на тон выше, и ненавидел себя за это, но поделать ничего не мог.
– Нет, – серьезно ответил Михалыч. – Ты думаешь, при поступлении на работу я просто так прошу людей буквально всю свою биографию описывать? Где жили, учились, чем в свободное время занимались… с кем знакомы? Это ж все пригождается, Саша. Вот и сейчас пригодилось, что ты до старших классов жил в этом самом Тихом. Друзья-знакомые там остались. Кого-то, может, не помнишь, так вспомнишь при встрече. И наверняка удивишься, что многие помнят тебя. Это ты в большой город переехал. Новые связи, новая жизнь. А для тех, кто остался, ты – Тот Самый Сашка, Который Уехал В Столицу.
Саня всерьез раздумывал о том, чтобы отказаться. Нет, до тех пор, пока он не услышал про Тихое, предложение звучало… Да круто оно звучало, чего уж. Многие журналисты годами работают, чтобы им такой материал приехал, а тут вот он тебе – на блюдечке. И даже желание спокойно заниматься своей незаметной работой уже отступило на второй план. Потому что да, глубоко в душе Саня остался тем человеком, который не просто так на журфак поступал. Но Тихое… Тихое, чтоб его.
– Не хочу, – наконец сказал он.
– А я что, вопрос задал? Я говорю – поедешь. И эту бестолочь с камерой с собой возьмешь. Он достал меня уже. Говорит, у нас в каких-то там клубах закрытые вечеринки проходят, с минимумом одежды – весьма эпатажные, и он хочет фоторепортаж по ним сделать.
Речь шла о Паше, о ком же еще. В вопросах фото он был настоящим гением, несколько престижных премий выиграл. Но для Михалыча он был «простоватый, туповатый и вообще бесит».
– Борис Михалыч…
– Саша! Есть два стула. На одном – ты едешь в Тихое, делаешь репортаж, возвращаешься и дальше сам решаешь, писать тебе фигню из раздела культурных событий или пойти в серьезную журналистику. Обещаю, приму любой твой выбор.
– А второй стул?
– А второй стул… я у тебя стырил.
Саня встал. Голова гудела, будто с похмелья. Тихое… Он уже почти вышел в коридор, когда редактор окликнул его:
– Саня! Привези мне хороший материал.






