Царевич поднял на него глаза. Он прижимал ладонь к виску, кровь испачкала пальцы и дошла до бороды.
— Довольно тебе, государь?
Иван Васильевич едва не шагнул к сыну. Левая рука снова поднялась, и на секунду казалось, что он сейчас сам посмотрит рану.
Потом царь обвел взглядом комнату.
Возле стены стояли женщины Елены. Мужчина в богатой одежде держался у окна. В дверях оставался караульный, которого я недавно впечатал в косяк. Все были свидетелями случившегося. Те, кто еще не опустил глаза, сделали это сразу, как только царь посмотрел в их сторону.
Иван Васильевич опустил левую руку и выпрямился. Затем снова крепче взял посох. Он еще несколько раз посмотрел на кровь сына, после чего перевел внимание на окружающих.
Иван Иванович тоже замолчал.
Елена подошла, взяла край покрова и осторожно приложила ткань к его виску.
— Дай, — попросила она.
Царевич позволил ей прижать ткань к порезу и продолжал смотреть на отца. Теперь перед Иваном Васильевичем стоял взрослый сын, которого потряс сам факт отцовского удара. Что делать дальше, он явно еще не решил.
Я все это время оставался распластанным. Левая рука болела от предплечья до плеча, правой я оперся об пол.
Я вспомнил, что во время рывка мои костяшки задели пальцы царя. В тот момент это казалось мелочью: еще немного, и посох пришелся бы царевичу в голову. Сейчас моя рука находилась рядом с государевым посохом
Царевич хотел что-то сказать, однако отец остановил его жестом.
Иван Васильевич опустил взгляд на мою правую руку, потом медленно поднял глаза к лицу.
— Пес моей руки коснулся.
Приплыли. Все, Сухой, отбегался. Теперь тебя точно убьют.
Глава 4
Глава 4
Почти сразу после тихих слов Ивана Васильевича в коридоре заторопились люди. У двери сперва остановился один человек, следом подбежали еще несколько. В покои заглянул еще один служилый, увидел кровь на лице царевича и попятился, освобождая дорогу тем, кто имел право входить к государю.
Среди первых вошел Богдан Бельский. Сухой его знал.
Раньше мне попадалось только несколько коротких воспоминаний о нем, поэтому запомнилась скорее манера держаться возле царя. Теперь Богдана Яковлевича можно было рассмотреть. Человек он немолодой, ухоженный, в хорошем кафтане, но без броской роскоши. Борода аккуратно подстрижена. Он вошел быстро, двигался спокойно и несуетливо. Сначала посмотрел на окровавленный висок царевича, затем на посох в руке государя. После этого перевел глаза на Елену и меня, а уже потом оглядел остальных.
Такого осмотра ему хватило, чтобы понять: случилось что-то скверное.
— Сухого взять.
Двое служилых подошли с разных сторон.
По привычке Сухого я уже начал освобождать правую руку. Вовремя спохватился.






