— Я за свой дом отвечаю.
— Пока я жив это мой дом.
Иван Иванович покраснел. До этого он еще пытался держать голос спокойным, но теперь заговорил с легким клекотом:
— Это и мой дом тоже. И жена — моя. И дитя — мое.
Елена снова потянула его за рукав, однако царевич уже смотрел только на отца.
Я оставался на одном колене в двух шагах от них. О женской одежде оба давно забыли. Передо мной стояли отец и сын, слишком похожие друг на друга и одинаково непривычные к тому, что им не уступают. У Ивана Васильевича была власть. Иван Иванович вырос наследником и тоже не собирался отступать.
Да уж, Репин все же точно изобразил их. «Иван Грозный и сын его Иван».
Передо мной стоял живой и здоровый Иван Иванович, а в руках его отца оставался посох.
Я читал разные версии про их ссору. Одни связывали ее с Еленой, другие считали этот рассказ ненадежным и приводили иные причины, включая военные дела. Сейчас все действительно началось с Елены. Доказать этим историческую версию было нельзя. У отца с сыном явно хватало старых обид, чтобы очень быстро забыть первоначальный повод. Что-то мне подсказывает, что прямо сейчас между ними обиды далеко не нынешние, там явно много чего скопилось.
Иван Иванович сказал что-то о чести жены. Отец перебил его и напомнил, кто перед кем стоит. Через несколько секунд они уже говорили одновременно.
Я смотрел на их руки.
При работе с животными перед дракой важнее всего было положение корпуса. Люди правда лучше прячут намерения, только сейчас никто ничего не скрывал. Царевич подался вперед. Иван Васильевич покрепче взял посох и поставил правую ногу так же, как перед первым ударом.
— Государь, — вырвалось у меня, однако он никак не отреагировал.
Царевич бросил еще несколько слов. Среди них удалось разобрать «жена» и «сын твой». Иван Васильевич резко ответил. На этот раз сын задел его сильнее Елены или меня. Царь смотрел на него как на человека, который посмел перечить отцу при посторонних.
Иван Иванович тоже перестал замечать окружающих.
Грозный вскинул посох.
Да твою ж…
Теперь никакая экскурсия не нужна. Царевич стоял совсем рядом, голова и плечо открыты. Замах он видел, вот только перед отцом не отступил.
Левой рукой я почти ничего не мог сделать. Пальцы онемели, при сгибании локтя боль отдавала в плечо. Хватать государя правой означало навалиться на него всем телом, после чего объяснений мне, скорее всего, уже никто не даст.
С колена я хорошо видел нижний конец посоха.
При замахе Иван Васильевич отвел его назад почти к моему правому плечу. Я сгреб лежавший на полу край покрова. Елена заметила это и сообразила, сбросила с себя, чтобы мне было удобнее. Я обернул ткань вокруг ладони и подался вперед.
Я не успеваю. Иван Васильевич уже наносил удар царевичу.
Я зажал ткань правой рукой и дернул в сторону.






