ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он сейчас…

Она выглянула из-за столба на серого, потом повернулась ко мне и едва сдержала улыбку.

— Только попробуй, — предупредил я.

Аксинья прикусила губу и затряслась от смеха.

— Даже не думай.

Тут она расхохоталась и мне пришлось ухватиться за столб. Я сперва пытался сохранить достоинство, потом посмотрел на конюхов. Один стоял с грязной щеткой в руке, второй разглядывал серого с выражением глубоко обманутого человека. Их товарищ уже тихо ругался и спрашивал, зачем вообще утром вставал.

Я хмыкнул. Аксинья вытерла глаза.

— Повернись.

— Зачем?

— У тебя на виске грязь.

Я провел ладонью по щеке.

— Не там.

Попробовал с другой стороны.

— Еще хуже.

Она большим пальцем стерла холодный комок возле волос.

Я перестал смеяться. Аксинья еще мгновение держала руку у моего виска, потом убрала и посмотрела на серого, которого конюхи уже вели обратно под навес.

— Я к тебе про рыжую пришла, — сказала она.

— Я так и понял.

— Елена Ивановна спрашивает, можно вечером немного поводить.

— Можно, спокойным шагом и недолго, если сама идет охотно.

Она повторила, чтобы запомнить. Рядом старший конюх ткнул щеткой в серый бок и сердито сказал:

— Сохнет пусть. Второй раз я его нынче мыть не стану.

Мерин потянулся губами к сену.

Аксинья улыбнулась.

— Столько людей его чистили.

— Зато как хорошо повалялся.

Она посмотрела на меня и снова прикрыла рот ладонью.

Когда Аксинья ушла к гостевому двору, один из конюхов молча протянул мне запасную щетку. На мой вопросительный взгляд он показал на серого.

— Раз весело, помогай.

Я снял верхний кафтан и повесил его на жердь. Пришлось чистить мерина.

Что-то зачастила ко мне девушка. И поводы какие-то натянутые. Могла бы и мальчонку какого-нибудь послать, но нет — сама пришла. Я с грустью вспомнил Федьку, потом потряс головой, сгоняя наваждение.

К вечеру на внешнем конском дворе стало тихо. После кормления одни еще возились с сеном и водой, другие уже ушли в тепло. В стойлах пахло навозом и свежей соломой, лошади дышали паром. На дворе прихватило морозцем; я шел к конюшне и похрустывал сапогами по подмерзшей грязи. Собирался только проверить рыжую кобылу Елены Ивановны и наконец добраться до еды, когда Микита выскочил из крайнего прохода и поманил меня рукой.

— Погляди на рыжего. Я с водой уходил — он так стоял. Вернулся — все так же. Голову опустил, корм не трогает.

В стойле дремал мерин из приезжих. Он стоял с опущенной головой, прикрыв глаза. Одну заднюю ногу выставил на носок, нижнюю губу отвесил. Время от времени поворачивал ухо к проходу, где шагали люди. Я положил ладонь на шею. Конь лениво приоткрыл глаз, затем переставил задние ноги и опять задремал.

— Спит, — сказал я.

Микита обошел его с другой стороны и недоверчиво присел, разглядывая ноги.

— Стоя?

— Стоя. Так они часто дремлют.