Он еще раз посмотрел на мерина, потом на меня, явно подозревая, что Сухой развлекается.
— А не упадет?
Я показал на заднюю ногу.
— Видишь, одну разгрузил? У коня ноги так устроены, что он может долго стоять почти без усилий. Одной задней дает отдохнуть, потом другой. Для крепкого сна все равно ляжет.
Про фиксирующий аппарат конечностей Миките сейчас знать было ни к чему. Пусть запомнит, как выглядит здоровая дремлющая лошадь, чтобы потом не вздумал тащить меня лечить полусонного мерина.
В соседнем стойле гнедая кобыла как раз потопталась по соломе. Потом подогнула передние ноги и осторожно улеглась на бок. Микита тут же ткнул пальцем в ее сторону.
— А эта уже спать собралась?
— Похоже. Только не лезь проверять. Сама поднимется.
Он усмехнулся и ушел за водой. Перед дверью еще раз оглянулся на рыжего и покачал головой. Сон стоя озадачил его почти так же, как вчерашний конь, который ел воздух.
Я осмотрел кобылу Елены. Она охотно взяла сено. Конюх за день ничего тревожного не заметил. Все, теперь уж точно можно говорить, что с ней все в порядке. Я уже собирался уходить, когда снаружи окликнула Аксинья.
Она ждала под навесом у ограды. В мужскую часть обители ее не пускали, поэтому мы и разговаривали возле конюшен или гостевого двора, по пути к женским помещениям. На этот раз в руках у нее был сверток в полотне. Она протянула ко мне сверток.
— Это тебе.
Она развернула ткань. Внутри лежал большой кусок пирога с мясом, еще теплый. От этого запаха желудок предательски заурчал, заставляя девушку улыбаться.
— А почему сама принесла?
— Девку хотели послать. Я все равно сюда шла.
Пирог она сунула мне в руки, словно речь шла о самом обычном деле. Только вот до внешнего двора от женских помещений идти прилично.
Я ничего выяснять не стал.
— Ешь, — сказала Аксинья.
Я откусил. Пирог оказался добрый, вкусный. После дня на ногах я ел так, что Аксинья быстро поняла все без расспросов.
— Так и знала, что не ел.
— Был занят. Овес считал.
— Пересчитал?
Я буркнул через набитый рот что-то невразумительное, она рассмеялась.
Мы отошли к стене навеса, где меньше тянуло ветром. Рыжий мерин в крайнем стойле дремал, дав отдых другой задней ноге. Аксинья посмотрела на него.
— Это тот, которого лечили?
— Его никто не лечит, он спит.
— Опять шутишь?
— Нет.
Я объяснил ей почти теми же словами, что Миките. Она потом заглянула в соседнее стойло, где гнедая кобыла лежала на соломе.
— Значит, оба спят, хоть этот на ногах.
— Да. Только крепко уснуть стоя конь не может. Надо лечь, а для этого ему должно быть спокойно.
Аксинья еще немного посмотрела на лежащую кобылу, затем повернулась ко мне.
— Богдан Яковлевич людей собирает. У женского двора сегодня говорили, что скоро обратно поедем.
Я стал жевать чуть медленнее.
— Скорее всего.






