ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Тебя тоже?

— Государь велел меня вернуть под караулом, когда здесь закончат с учебой. Значит, когда-нибудь повезут.

Я сказал это привычно с усмешкой, но она осталась серьезной.

— Ты все про это смеешься.

— Так удобнее, чем каждый раз пугаться.

Аксинья опустила глаза на сложенное полотно.

— С другими как хочешь. Со мной не надо так.

Похоже, ей надоело угадывать, когда я действительно спокоен, а когда отшучиваюсь.

— Хорошо, — сказал я. — С тобой постараюсь.

Она подняла глаза.

— В Слободу не хочешь возвращаться?

Хотелось отшутиться, я собрался сказать что-нибудь про государево гостеприимство и бесплатное содержание в порубе, но сдержался.

— Да, — ответил я. — Там слишком многое может повернуться в любую сторону.

Аксинья медленно выдохнула.

— Елена Ивановна тебя не отдаст просто так.

— Это как раз может только все усложнить. Царевич тоже за меня вступится. А когда отец с сыном начинают спорить… не хочу я быть причиной этого спора.

После недавней истории в Слободе объяснять смысл фразе не надо было.

Несколько мгновений мы стояли молча. Снаружи кто-то тащил ведро. В стойле мерин переставил ногу и шевельнул ухом.

Аксинья дождалась, как я поем.

— Завтра опять приду рыжую посмотреть.

Я посмотрел на нее.

— Приходи.

Она чуть улыбнулась, затем поправила платок и ушла к гостевому двору.

Я еще немного постоял у стойла, потом вернулся в проход. Микита объяснял другому пареньку, почему рыжий мерин не падает, хотя спит стоя.

Наверное, нужно будет навещать выздоровевшую кобылу, чтобы видется с Аксиньей, иначе другого повода выйти за монастырские стены я не найду. Хотя мне и дали свободу, но не стоит ею злоупотреблять, а тут отличный повод ля коновала — жеребая Елены.

Наутро я снова оказался возле хозяйственных книг, хотя запала уже не чувствовал. С овсом все постепенно становилось понятно. В огромном монастырском хозяйстве каждому поручали свое дело. В селе был староста, над несколькими селениями могли поставить монастырского слугу. Хлеб принимали при амбаре, выдачу записывали отдельно.

В строках по Вышнему несколько раз попадался некий Степан Вешняк. Мне объяснили, что он сидит на тамошнем ключе — ведает целой группой монастырских владений. Через него собирали зерно и подводы; он же разбирался с крестьянскими повинностями и расчетами. При таких обязанностях его имя в книге вполне могло встречаться часто.

До полудня я успел только сверить с Ларионом очередную выдачу, когда у внешних ворот кто-то заругался. После смерти Федьки и ночной истории с Еленой незнакомых людей теперь проверяли очень тщательно. Я сперва решил, что опять поймали кого-нибудь из приезжих слуг, и вышел.

У ворот стоял худой мужик лет тридцати пяти, с обветренным лицом и дорожным мешком через плечо.