Он сразу повернул ко мне ухо, потом обнюхал рукав и позволил провести ладонью по шее. Под пальцами напрягались плотные мышцы, от холода и раздражения конь подергивал кожей.
В прошлый раз мы обсуждали, есть ли вообще смысл дальше держать его производителем. Тогда же кто-то помянул холощение, и Терех посмотрел так, словно было предложено разобрать монастырскую церковь на дрова. За коня дорого заплатили и многого от него ждали, поэтому превращать его в обычного мерина никто не собирался.
— На нем верхом ездили?
Терех перестал возиться с веревкой.
— Когда привезли — ездили. Я сам видел. Молодой был, под человеком ходил.
— А после?
— А после кобыл ему давали. Зачем дорогого жеребца по дорогам гонять?
Здешних хозяев можно было понять. Если купил коня на племя, стараешься сберечь его для случки. Только с приплодом что-то не заладилось.
— Давно под седлом был?
Терех задумался.
— Года два с лишним. Может, все три. От стойла до стойла иной раз верхом перегоняли, да какой с того счет.
Гнедой как раз вытянул шею к воротам, откуда тянуло холодным воздухом.
— Седло ему найдется?
Терех повернулся ко мне.
— То шуткуют, что холостить его надобно, а нынче уже седло ищут. Еще денек пройдет — в соху поставишь.
— В соху жалко.
Старик хмыкнул и позвал Лариона, который проходил возле навеса, и спросил, какое седло лучше взять. Тот выслушал нас и оглядел жеребца.
— Верхом собрался?
— Хочу пройтись за воротами.
— На нем?
— На нем.
Ларион потер подбородок.
— Когда привезли, под седлом был хороший. Потом обленился. Прошлой весной Степанка сел — через полдвора уже пожалел.
— Скинул?
— Удержался. Только головой об притолоку приложился, когда жеребец под навес полез. С тех пор мало желающих.
Это меня скорее порадовало. Конь хотя бы понимал, что такое человек на спине. Оставалось выяснить, сколько осталось от прежней выучки.
Терех велел принести потник и крепкое седло. Седлали мы аккуратно. При первом касании жеребец дернул кожей и оглянулся, потом притих. Подпругу принял недовольно, надул живот и дернул боком. Когда полез губами к моему рукаву, я вовремя отдернул руку.
— Вежливый, — заметил я.
— Раньше сразу кусал, — отозвался Терех. — Теперь предупреждает.
Прогресс, однако.
Я взял повод и несколько минут поводил гнедого по двору. На шагу он тянул вперед, подбирая шею, временами пытался обойти меня плечом, но уступал, когда я его одергивал. Седло он явно помнил и теперь шагал, будто засиделся в конюшне.
Пожалуй, я понимал его нетерпение.
Последние недели у меня всегда находилось дело. За лечением царевича пришлось разбираться с отравлением, потом заняться конями. Еще эти разговоры и государева грамота, которую хотелось пореже вспоминать. Даже в монастыре я ходил от одного поручения к другому.
Я просто хотел проехать верхом.






