Несколько темпов я еще придерживал его, затем позволил идти свободнее. С выучкой Сухого я сидел в седле крепко и быстро приноровился к движению коня. Морозный воздух бил в лицо, от ветра холодило шею под воротом кафтана. Мы проносились мимо кустов и низких изгородей. Гнедой выбивал копытами темные комья земли и все тянул вперед, явно довольный прогулкой после долгого стояния в конюшне.
Хороший был конь. Если с приплодом он действительно оказался дорогой ошибкой, то под седлом своих денег явно стоил.
Я позволил ему еще немного прибавить.
Гнедой опустил шею и поскакал размашистее. Где-то позади крикнул конюх. Я обернулся: его мерин уже порядочно отстал. Пора было сбрасывать ход. Сел глубже и укоротил повод, переводя жеребца на более сдержанный галоп.
Тот поднял голову и на несколько темпов сократил ход, затем снова потянул вперед.
Я повторил. Гнедой напряг шею и уперся в железо, продолжая скакать с прежней скоростью.
О как. Весело.
Конь прекрасно видел дорогу и выбирал грунт, на звуки поворачивал уши. Вслепую он никуда не летел. После нескольких лет ему дали простор, а возвращаться к спокойному шагу он не хотел. Я попробовал сдержать его короткими полупридержками, помогая себе посадкой. На руку жеребец отзывался на секунду, затем опять налегал на повод. Тянуться с ним было глупо: несколько центнеров я все равно не пересилю.
Впереди начинался пологий спуск, и туда на такой скорости я не хотел лететь. Слева вдоль поля лежала широкая межа со старой дерниной. Там мороз прихватил землю ровно, глубоких борозд не было. Я свернул гнедого с проселка влево и повел широкой дугой.
На повороте он сбавил ход: пришлось осторожнее ставить ноги. Дважды попробовал выпрямиться и снова разогнаться, потом все-таки уступил. Я провел его вдоль межи и забрал выше, к пологому пригорку, оставляя достаточно места для поворота. На подъеме прежней прыти у жеребца поубавилось. Он дышал все глубже и постепенно переставал упираться в повод. Я сократил галоп и перевел его на рысь. Наверху дал перейти на шаг.
После грохота копыт вокруг было непривычно тихо. Гнедой тяжело дышал. От разгоряченного коня поднимался пар, под краями седла шерсть потемнела от пота. Я отпустил повод и провел ладонью по горячей шее.
— Ну что, нагулялся?
Жеребец шумно выдохнул и потянулся к сухой траве, торчавшей из-под снега.
— Я тоже.
Сердце колотилось. В рукавицах вспотели ладони, под кафтаном было жарко, а лицо щипало от мороза. Я представил Тереха, который спросит, как прошла «спокойная прогулка», и сперва выругался, а потом начал смеяться.
Смеялся совершенно по-дурацки, зато долго. Гнедой поворачивал ухо на шум сверху и временами косился на меня. Я наконец отдышался. Погладил его по шее и дал еще немного пройти шагом.






