ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

От поварни тянуло дымом. Я возвращался от гнедого. На высоком крыльце трапезной стоял Евфимий: оперся локтями о перила и смотрел, как двое слуг уносят от амбара пустые корзины.

Подниматься к нему я не собирался. Хотел пройти мимо, только Евфимий сам меня окликнул:

— Ну что, хорош жеребец?

Я поднялся на крыльцо.

— Своенравный.

Евфимий усмехнулся.

— Жив остался, стало быть.

— И я, и конь.

С крыльца хорошо было видно дорогу за внешними воротами. По ней лошадь медленно тащила телегу с узлами. Сбоку мужчина вел на веревке корову. В полутьме я уже с трудом различал лица, но домашний скарб на возу еще можно было разобрать.

Я показал туда:

— Сегодня таких несколько семей встретил. Одни от вас едут, другие к вам. Все имущество на воз, детей наверх — и пошли по морозу.

— К Юрьеву всегда прибавляется людей.

— Федота потому и понесло сейчас?

— Хочет выйти в срок, пока может.

— А если с долгом до следующей недели провозятся?

Евфимий повернул голову.

— Значит, останется до другого срока, коли законного выхода не успеет.

— Год?

— Год.

Я облокотился рядом на перила. От камня снизу тянуло холодом, но в рукавицах руки не мерзли.

— Не могу я этого понять. Почему две недели?

Евфимий терпеливо посмотрел на меня, словно я спрашивал о чем-то давно понятном.

— А сколько тебе надо?

— Месяц хотя бы.

— А другому два. Иной весной захочет, иной перед жатвой скажет, что нашел хозяина получше. Где границу положишь?

— После урожая.

— После урожая у одного хлеб уже обмолочен, у другого еще половина в снопах. В одном селе повинность справили, в другом подводы только назначили. Затем срок и один, чтобы всякий его по-своему не считал.

А за стенами все выглядело проще: срок короткий — надо продлить. А считать от какого дня? Об этом я не подумал.

— Ладно, тогда почему нельзя уйти после расчета? Сошлись по долгу, пожилое внесли — человек свободен.

Игумен повернулся ко мне.

— Весной?

— Если рассчитался.

— Я ему осенью двор дал, весной семенной хлеб выдал. Он вспахал монастырскую землю, посеял и говорит: рассчитай меня, отче, я к боярину пошел. Чем считать станем? Хлеб еще в земле, тягло за двор на год положено. Подмогу он взял, чтобы хозяйство вести. Кто за него доделывать будет?

Пришлось признать:

— Так тоже дурно.

— Потому люди до осени и сидят.

— С осенью понятно. Двух недель все равно мало.

Евфимий молчал, и я рассказал про семью на дороге, ехавшую с сундуком и коровой. Потом про другую, которая искала дорогу в Вышнее. У одного мужика телега сломается — потеряет два дня. У другого хозяин вспомнит старый мешок зерна и потребует свидетелей. Если еще заболеет кто-нибудь, до нового двора можно и не успеть.

— Федоту вчера семь рублей объявили, — добавил я. — Даже если половина долга настоящая, сколько дней они будут разбираться? А Вешняку достаточно тянуть.