ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. ... Прогрессорство? Надо подумать... Коновал Виктор Гросов Вот вляпался... Той самой картины с обезумевшим Грозным и убитым сыном больше не будет. Я, простой в общем-то ветврач, умудрился изменить историю. Теперь нужно выжить на конном дворе и навести там порядок. Но для начала надо бы от царского гнева уберечься. Прогрессорство? Надо подумать... Глава 1 Глава 1 Я пришел в себя сжимая рукоять оружия. Ладонь была шире моей, пальцы толще. Костяшки сбиты, на коже старые шрамы. У меня на правом большом пальце восемь лет оставался след от укуса алабая, и я машинально глянул туда. Кожа оказалась чистой, знакомого пятнышка возле запястья тоже не было. Я убрал ладонь и несколько раз пошевелил пальцами. Чувствительность сохранялась, пальцы двигались. Сжал кулак, разжал, коснулся большим пальцем остальных. Мозоли находились не на тех местах, странно все это. За годы работы ветеринаром я привык в непонятным ситуациям, поэтому сначала всегда проверяю то, что можно увидеть и потрогать. Испугаться я толком еще не успел. Моргнул, перевел взгляд с ближайшей стены на дальний угол. Со зрением все было нормально. Коснулся пальцем кончика носа одной рукой, потом другой. Потоптался на месте. Ноги были длиннее моих, и ощущение собственного роста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

После дальней езды Сухой некоторое время шел рядом с лошадью пешком, прежде чем передать ее конюшему.

Я понимал эти действия. Сам делал похожее сотни раз, хотя причины формулировал иначе.

Ветеринаром Сухой, конечно, не был. Он ничего не знал о сухожилиях так, как знал я. Причин хромоты тоже не раскладывал по диагнозам. Зато много ездил верхом и обращал внимание на состояние коней.

Почему именно — пока неизвестно. Возможно, хороший конь стоил для него слишком дорого, чтобы дурным уходом не портить животное. Может, просто привык смотреть внимательнее остальных.

Торопиться с выводами о прежнем Арсении было рано. Мне достались два коротких эпизода, и ни одного я не понимал полностью.

Я знал причины колик и заражения ран. Разбирался в кормлении гораздо глубже прежнего Арсения. Сухой умел увидеть хромую ногу и хорошо обращаться с лошадью.

Разница огромная. Первым перемены в Сухом заметит Бельский. От этой мысли стало неуютно. Богдан Яковлевич наверняка ездил с ним и видел, как тот держится с людьми. Возможно, слышал одни и те же его ответы годами.

А за сегодняшний вечер я уже показал достаточно странностей.

Довольно долго снаружи было тихо.

Потом за дверью заговорили сразу несколько человек. Один спросил про смену, другой ответил. Звякнуло железо, по коридору прошли сапоги. Караульный дважды повторил сменщику приказ: Сухого держать отдельно и разговоров с ним не заводить.

Новый голос показался знакомым. Через несколько секунд человек за дверью выругался на сквозняк, и я вспомнил имя.

Матвей. Следом пришли короткие эпизоды совместных выездов. Потом вспомнилась ругань из-за седла, которое Сухой однажды взял без спроса. Матвей давно знал прежнего Арсения.

Караульные поговорили еще немного, после чего прежняя смена ушла. Минут через десять снаружи отодвинули засов. Матвей вошел с деревянной миской и кувшином. Под мышкой держал кусок хлеба.

Я узнал его. Он посмотрел на перевязанную руку, потом на меня и прикрыл дверь.

— Ну, Арсений, хорошо ты нынче службу справил.

Злость в голосе еще оставалась, однако с посторонним заключенным так явно не разговаривают.

Я осторожно поднялся. Матвей поставил еду на лавку.

— Государь руку так?

— Посохом.

— Знаю уже.

Я взял хлеб правой рукой. Есть хотелось сильно.

— Тебя сюда поставили?

— Сменился.

— По приказу Бельского?

— А по чьему еще.

Матвей садиться не стал. Держался возле двери и время от времени прислушивался к коридору. Приказ Богдана Яковлевича он помнил.

Я отломил хлеб.

— Что мне велено?

— Сидеть и молчать. Кто придет — только по слову Богдана Яковлевича.

— Вновь спрашивать будут?

— Не говорил он.

Я внимательнее посмотрел на Матвея.

Сухой ему доверял. Вспомнилась грязная дорога после похода. Один из двух коней захромал, Матвей ругался из-за оставшегося пути.