Женщина закрывает лицо ладонями, а он стоит рядом, не отворачивается, не спешит.
Потом старик — седой, согнувшийся. Его сын не вернулся. Крейден слушает его, склоняет голову, отвечает коротко и серьёзно. В его лице нет холодной маски — есть тяжесть. Ответственность.
Он подходит к каждому, кто потерял. К каждой матери. К каждому брату. К каждому, кто стоит один среди чужих объятий.
Он не прячется от их боли.
И от этого становится ещё тяжелее смотреть.
Это его люди. И он знает их имена.
Когда разговоры заканчиваются, когда слёзы уже не такие громкие, он разворачивается и идёт к базе.
Я смотрю, как он поднимается по ступеням. Как открывает дверь. Как исчезает внутри.
И в этот момент что-то во мне ломается.
Я бегу.
Не думаю. Не останавливаю себя. Пересекаю двор, поднимаюсь по ступеням, толкаю дверь базы и почти бегом поднимаюсь по коридору к его комнате.
Дверь распахивается под моей рукой.
Он стоит у стола, снимает перевязь с меча. Оборачивается.
Наши взгляды встречаются.
Я останавливаюсь на пороге, тяжело дыша.
— Вы вернулись… — вырывается у меня.
Голос дрожит.
— Многие… выжили.
Он смотрит на меня внимательнее. В его взгляде нет прежней ледяной отстранённости. Усталость. И что-то ещё.
— Да, — отвечает он спокойно. — Большинство вернулось.
— Эйрон… ты узнал? Всё хорошо с ним?
На секунду он молчит.
Потом говорит:
— Я узнал.
Я ловлю каждое движение его лица.
— Его убили. Несколько дней назад.
Мир качается.
Я делаю шаг назад, ладонь ищет опору на стене. Слёзы сразу подступают к глазам.
Он видит это. В его лице что-то меняется — напряжение смягчается.
— Не плачь, — говорит тише. — Они больше никому не причинят вреда.
Опускаю голову, пытаясь справиться с волной боли, и вдруг замечаю на его рубашке тёмное пятно.
— Ты ранен? — шепчу.
Он чуть хмурится.
— Ничего серьёзного. Старая кровь. Рана уже затянулась.
Я смотрю на него — на широкие плечи, на сильные руки, на лицо с жёсткой линией челюсти и напряжённым взглядом — и понимаю только одно: он жив, он стоит передо мной, он дышит, и этого достаточно, чтобы внутри всё сорвалось с привычного контроля; я не замечаю момента, когда делаю шаг вперёд, не обдумываю его, не взвешиваю, просто подхожу ближе и обнимаю его крепко, до боли в пальцах, прижимаясь к нему всем телом, так отчаянно, что кажется, если ослаблю хватку, реальность рассыплется, ладони скользят по его спине, ощущая под тканью рубашки напряжённые мышцы, а лицо утыкается в его грудь, где под ритмичным биением сердца наконец приходит одно простое, оглушающее облегчение.
— Я так переживала… за вас всех, — шепчу.
Он не сразу отвечает. Его ладонь поднимается к моему лицу, обхватывает подбородок, заставляя поднять глаза. Пальцы тёплые, сильные. Контроль в каждом движении.
Смотрит на меня так, что дыхание сбивается.






