— Я буду держать этот мир за горло, — говорит он тихо.
Его пальцы жёстче фиксируют мой подбородок, взгляд темнеет.
— И больше никто не посмеет тронуть ни тебя, ни кого-либо из моих людей.
Слова произносятся спокойно. Без крика.
— Все, кто посмел причинить тебе боль… уже мертвы.
В этих словах нет бравады. Только факт.
Он наклоняется ближе.
— И если кто-то решит повторить — я уничтожу их раньше, чем они сделают шаг.
Его руки смыкаются на моей талии, притягивают ближе. И он целует меня — резко, глубоко, с той же силой, с которой шёл в бой.
Страсть в этом поцелуе смешана с облегчением.
Я отвечаю ему без остатка — с той же силой, что держала внутри всё это время, с той же болью и ожиданием.
Его ладонь сжимается на моей талии, притягивает ближе, и в этом движении нет сомнений — только голод.
Он целует меня глубже. Его пальцы впиваются в ткань моей кофты, и в следующую секунду слышится треск — ткань рвётся под его руками.
— Крейден… — выдыхаю я, но в голосе нет протеста.
Он не даёт мне договорить. Разворачивает, прижимает к себе, и в его движениях уже нет осторожности. Только власть. Только потребность.
Он отступает на шаг и тянет меня за собой к кровати. Я почти падаю на неё, а он нависает сверху — взгляд тёмный, напряжённый, живой. Не лидер. Не холодный стратег.
Мужчина.
Его руки скользят по моему телу, уверенно, жадно. Он тянется к ремню, резко расстёгивает пряжку, не сводя с меня взгляда. Я не жду — сама тянусь к нему, к его плечам, к его одежде, стягиваю её, чувствуя, как под ладонями напряжены мышцы после боя.
Мне мало просто смотреть.
Приподнимаюсь, хватаю его за ворот и целую сама — яростно, с тем же голодом, что и он. Его дыхание сбивается, когда я перехватываю инициативу, но он не позволяет мне вести долго — снова прижимает к матрасу, целует вниз по шее и груди, оставляя горячие следы, заставляя кожу гореть.
Моё тело отвечает ему сразу, без сомнений.
Одежда исчезает в хаосе движений — срывается, падает на пол, остаётся где-то у края кровати. Между нами больше нет преград — ни ткани, ни дистанции, ни холодных слов, которые мы говорили друг другу.
Я вижу в его глазах, насколько он на грани. Сдержанность, которую он держал в себе, трещит по швам.
Он разводит мои бёдра решительно, почти грубо, и в этом движении нет сомнений — только потребность доказать, что мы живы, что он вернулся, что я здесь.
Вскрикиваю, когда он притягивает меня ближе и резко входит, начиная двигаться во мне быстро, без раскачки, без паузы, и звук разлетается по комнате, заполняя пространство, которое ещё недавно казалось холодным и пустым.
Я тянусь к нему, пытаясь снова поймать его губы, но он перехватывает моё движение — ладонь ложится на шею, не душа, а удерживая, фиксируя, не позволяя уйти ни на сантиметр.






