ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кордекс никогда не был чудом. Он научил её подниматься тогда, когда другие уже не могли встать. ... Заставлял раны затягиваться быстрее, чем это должно быть возможно. Он спасал жизни. Дарил шанс тем, кто стоял на грани. Но у всего есть цена. И однажды Кайра заплатила сполна. Оставшись одна в мире, который не умеет щадить. Когда опасность начинает преследовать её на каждом шагу, дар перестаёт быть спасением. Он становится причиной. Единственное спасение — человек, который поклялся больше не давать ей шанса. Иногда конец — это не выстрел. Иногда конец — это дверь, которая закрывается навсегда.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Солнце грело плечи, лес шептал над нами, а Мирая болтала без остановки, рассказывая, как сделает на воротнике небольшую вышивку, потому что «даже в лесу можно выглядеть красиво».

Я смотрела на неё — светлые волосы, искренние глаза, живой смех — и понимала, что в этом мире, где так много было боли, такие моменты — редкость.

Свет становился мягче, воздух прохладнее, и я почувствовала, как по коже пробегает лёгкий вечерний холод.

— Я пойду заварю нам травы, — сказала я, поднимаясь. — Сейчас вернусь.

— Только не убегай, — бросила Мирая, не отрываясь от ткани. — Я ещё не решила, делать ли тебе рукава.

Я усмехнулась и направилась к дому.

Внутри было тихо и тепло. Печь ещё держала дневной жар. Я открыла деревянный ящик, достала связки сушёных трав — мяту, чабрец, немного листьев, которые Мирая собирала у ручья. Разломила их пальцами, бросила в железную посудину, которую мы ставили на огонь. Налила воды, поставила на печь, подбросила пару тонких поленьев.

Огонь отозвался негромким треском.

Я на секунду замерла, слушая, как вода начинает тихо шевелиться внутри.

И вдруг раздался крик.

Он прорезал воздух так резко, что у меня на секунду остановилось сердце. Это был не испуг от внезапного звука, не вскрик от неожиданности — это был крик человека, который в одну секунду увидел перед собой то, что не может принять, то, что ломает ощущение безопасности окончательно.

— Кайра!

Я вылетела из дома, и картина перед глазами сложилась мгновенно, без права на сомнение. На поляне, где ещё минуту назад лежала ткань, где солнце спокойно ложилось на траву, стояли люди. Они вышли из леса плотной стеной, уверенно, не торопясь, словно давно наблюдали и ждали момента. Их было много — слишком много, чтобы можно было рассчитывать на сопротивление.

Мирая пятится назад.

Я вижу её лицо.

Её губы дрожат, дыхание рвётся, грудь поднимается слишком быстро. Слёзы уже текут по щекам, не от боли — от чистого, первичного ужаса. Она пытается удержать себя, не упасть, пятится шаг за шагом, но земля под ногами предательски неровная. Она оглядывается на меня, и в её взгляде одновременно просьба и паника, как если бы я могла одним движением всё это остановить.

Бросаюсь к ней, не думая о том, сколько их и что будет дальше.

— Вот она, — раздаётся чей-то голос. — Хватайте её.

Мирая поворачивает голову ко мне, и я кричу:

— Беги!

Она делает шаг. Только один.

Чья-то рука вцепляется в её плечо, резко дёргает назад. Она вскрикивает, пытается вырваться, её пальцы хватают воздух, она пытается удержаться за что-то невидимое. Её держат за талию, за руки, и она бьётся, как может, зовёт меня, зовёт брата.

— Кайра! — её голос срывается. — Ариан! Ариан, помоги!

Имя брата вылетает из неё отчаянным криком, в котором больше надежды, чем веры.