Он звучит не снаружи, а внутри меня, застрявший в памяти, повторяющийся снова и снова. Я вижу перед глазами светлые волосы, рассыпанные по траве, дрожащие губы, влажные от слёз глаза, которые смотрели на меня так, словно я могла остановить происходящее одним движением. Я пытаюсь зацепиться за эту картину, изменить её, заставить всё пойти иначе, но память упрямо возвращает одно и то же — клинок, резкое движение, её тело, которое оседает на землю.
Я дышу тяжело, не сразу понимая, где нахожусь. В голове глухо стучит — ощущение, что кто-то бьёт изнутри. Мысли путаются, не складываются в последовательность. Первая ясная мысль — это сон. Удар по голове. Боль. Туман. Всё остальное — плод воспалённого сознания. Сейчас я открою глаза, и будет утро, или вечер, или любой другой спокойный момент, в котором Мирая будет жива. Она будет смеяться, возмущаться, что я неправильно держу ткань, или шутить про брата. Ариан будет где-то рядом, и лес снова будет тихим.
Это просто сон.
Я повторяю это внутри, почти убеждаю себя, потому что иначе невозможно дышать. И всё же тело чувствует не сон. Под спиной — холод. Не мягкая трава у дома, а утоптанная, жёсткая земля. В нос ударяет запах сырости, пота, дыма. В затылке пульсирует боль, тяжёлая, реальная, отзывающаяся при каждом малейшем движении.
Пытаюсь пошевелиться, но мир снова уходит в сторону, качается — я лежу, и ощущение такое, что подо мной край обрыва, шаг в сторону — и всё сорвётся вниз. В этот момент чья-то грубая рука хватает меня за плечо, резко дёргает вверх, и тело отзывается вспышкой боли. Меня поднимают без осторожности, как мешок, и тут же швыряют обратно на землю. Удар выбивает воздух из лёгких, в боку разливается острая боль, и это ощущение окончательно разрывает туман.
Я открываю глаза.
Надо мной — не кроны деревьев, не солнечные полосы света. Небо серое, тяжёлое, чужое. Передо мной стоит мужчина — огромный, с массивными плечами и тяжёлым лицом, на котором нет ни удивления, ни злости, только холодное спокойствие. Он смотрит на меня сверху вниз, оценивает, насколько целой осталась вещь, которую только что бросили к его ногам.
За его спиной — голоса. Много голосов. Они сливаются в гул, в котором слышится смех, короткие реплики, равнодушие. Это не лес. Это не дом. Это место, где никто не собирается быть осторожным.
И в этот момент приходит понимание, медленное и невыносимое: это не сон. Крик, который я слышала, был реальным. Светлые волосы на траве были реальными. Её глаза, полные страха, были реальными.
Боль не приходит криком. Она приходит тяжестью. Она ложится на грудь и давит, давит, пока не становится трудно держать голову прямо. Внутри всё обрывается — кто-то резко выдёргивает из меня единственную нить, за которую я держалась последние недели.






