Она знает, что он в лесу, но всё равно зовёт, потому что страх сильнее разума.
Я почти рядом, но меня хватают с двух сторон. Пальцы впиваются в плечи, сжимают запястья, выворачивают руки. Я рвусь, бьюсь, царапаюсь, не чувствуя боли, не слыша собственного дыхания.
— Не трогайте её! — кричу я, и голос срывается так, что в груди что-то рвётся. — Пожалуйста, не трогайте!
Один из мужчин смотрит на Мираю с холодным раздражением, как на лишнюю деталь, как на помеху в выполнении задачи.
— Свидетелей не оставляем.
Я вижу, как он вытаскивает клинок. Солнечный свет скользит по лезвию, и это движение кажется невыносимо медленным, растянутым, как кошмар, из которого невозможно проснуться.
Мирая смотрит на меня.
В её глазах слёзы — не тихие, не сдержанные, а отчаянные. Она дышит прерывисто, губы дрожат, и я вижу, как она пытается что-то сказать, но голос застревает в горле. В её взгляде страх — чистый, обнажённый. И надежда. Она верит, что я что-то сделаю. Что я успею. Что всё ещё можно остановить.
Рвусь из чужих рук так сильно, что мышцы сводит судорогой. Плечи горят от боли, запястья выламывают, но я не чувствую этого — я чувствую только её взгляд.
— Нет… — хриплю я, задыхаясь. — Не надо…
Клинок входит.
Звук короткий. Глухой.
Её тело резко дёргается, как от сильного толчка. На лице сначала появляется недоумение — искреннее, почти детское, она не понимает, что произошло. Она моргает. Смотрит вниз. Потом на меня.
И приходит боль.
Её губы приоткрываются, дыхание обрывается, и из груди вырывается слабый, сорванный звук — не крик, не слово, а что-то между. Её пальцы сжимают воздух, она всё ещё пытается дотянуться до меня.
Она падает на траву тяжело, неловко, её просто выронили. Светлые волосы рассыпаются по земле, цепляются за травинки. Руки лежат рядом, ладони раскрыты. Глаза остаются открытыми.
Она смотрит в небо.
Светлое. Спокойное. Безучастное.
Я кричу так, что звук разрывает меня изнутри, но я не слышу его. Я рвусь к ней, захлёбываюсь в панике, пытаюсь выскользнуть, добраться, закрыть её собой, вернуть, удержать, сделать хоть что-нибудь.
— Мирая! — имя ломается в горле.
Её грудь больше не поднимается.
Тонкая тёмная линия расползается по ткани её рубашки, медленно, неотвратимо.
Кто-то ударяет меня по голове.
Удар.
Мир вспыхивает белым.
Я падаю в темноту, но перед тем, как всё гаснет, я успеваю увидеть её ещё раз — маленькое тело на траве, волосы, раскинутые по земле, глаза, которые больше не моргают.
Это моя вина.
Я принесла беду в их тихий лес.
Я разрушила ещё один дом.
Я не спасла её.
И темнота накрывает.
Глава 5
Глава 5
Сознание возвращается медленно, вязко, как если бы я поднималась сквозь густую воду, в которой трудно сделать вдох. Сначала приходят обрывки звуков — надломленный крик, в котором я узнаю своё имя, отчаянный, полный паники.






