ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кордекс никогда не был чудом. Он научил её подниматься тогда, когда другие уже не могли встать. ... Заставлял раны затягиваться быстрее, чем это должно быть возможно. Он спасал жизни. Дарил шанс тем, кто стоял на грани. Но у всего есть цена. И однажды Кайра заплатила сполна. Оставшись одна в мире, который не умеет щадить. Когда опасность начинает преследовать её на каждом шагу, дар перестаёт быть спасением. Он становится причиной. Единственное спасение — человек, который поклялся больше не давать ей шанса. Иногда конец — это не выстрел. Иногда конец — это дверь, которая закрывается навсегда.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Я снова вижу её лицо — не в падении, а живое, смеющееся, склонённое надо мной с тканью в руках. Слышу её голос, который спорил, шутил, поддразнивал. Чувствую её ладонь, которая тянула меня за собой к поляне.

И понимаю, что этого больше не будет.

Она умерла, потому что я пришла в их лес.

Потому что я осталась.

Потому что я снова принесла за собой тех, кто ищет меня.

Боль становится острой, рвущей, и я едва удерживаю стон. Хочется свернуться, закрыть лицо руками, не видеть ничего, но земля подо мной жёсткая, холодная, а вокруг — чужие голоса. Я не имею права на слабость. Даже сейчас.

Мужчина передо мной по-прежнему стоит неподвижно. Его тень падает на меня, закрывая часть света. Он разглядывает меня внимательно, неторопливо, изучает результат долгой охоты. В его взгляде нет сомнения — только удовлетворение и усталость.

Он наклоняет голову чуть в сторону.

— Ну здравствуй, Кайра, — произносит он спокойно, почти лениво. — Я устал за тобой гоняться.

Поднимаю на него глаза медленно, сквозь пульсирующую боль в затылке, и заставляю себя рассмотреть его внимательно, потому что мне нужно понять, с кем я имею дело.

Он высокий — выше большинства мужчин, которых я видела. Плечи широкие, тяжёлые; создаётся ощущение, что он привык носить на себе не только оружие, но и ответственность за чужие жизни. Шея мощная, руки плотные, жилистые, ладони большие, с тёмными следами старых порезов. Одежда простая, добротная, без показной роскоши, и всё в нём говорит не о вспышке силы, а о привычке её применять.

Лицо грубое, с резкими чертами, выточенными жёсткой жизнью. Челюсть напряжённая, губы тонкие, плотно сжатые. В этом лице нет ярости, нет крика, нет показной жестокости.

Только спокойствие.

Холодное.

Его глаза — тёмные, глубокие, лишённые суеты. Они не бегают, не выдают эмоций. В них нет интереса к моему страху, нет злорадства. Они смотрят на меня так, как смотрят на уже пойманную добычу, которая не представляет угрозы. В этих глазах нет сомнений, нет колебаний — только расчёт и уверенность в собственной правоте.

От этого спокойствия меня пробирает дрожь сильнее, чем если бы он орал или бил. В ярости есть трещины. В холоде — нет.

Он не человек, который действует из импульса.

Он тот, кто планирует.

И когда он говорит, что устал за мной гоняться, я понимаю: это не случайная встреча. Это охота, которая длилась долго.

Мысли складываются слишком быстро. Люди в лесу. Люди в Хардане. Те, кто искали меня. Те, кто спрашивали про лекарство. Те, кто пришли к дому Марии.

Значит, это они.

Это его люди убили мою мать.

Осознание врезается в меня не вспышкой — ударом. Глубоким, тяжёлым. Я вижу перед собой не просто мужчину, а источник той цепочки, которая раздавила всё, к чему я прикасалась. Его люди пришли к Марии. Его люди задавали вопросы.