ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Кордекс никогда не был чудом. Он научил её подниматься тогда, когда другие уже не могли встать. ... Заставлял раны затягиваться быстрее, чем это должно быть возможно. Он спасал жизни. Дарил шанс тем, кто стоял на грани. Но у всего есть цена. И однажды Кайра заплатила сполна. Оставшись одна в мире, который не умеет щадить. Когда опасность начинает преследовать её на каждом шагу, дар перестаёт быть спасением. Он становится причиной. Единственное спасение — человек, который поклялся больше не давать ей шанса. Иногда конец — это не выстрел. Иногда конец — это дверь, которая закрывается навсегда.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Его люди решили, что её жизнь — разменная монета.

И он отдал приказ.

Грудь сжимается так сильно, что на секунду темнеет в глазах. Внутри поднимается ярость — не крикливая, не истеричная, а холодная, густая, как расплавленный металл. Она течёт по венам, обжигает, выжигает остатки страха.

И этот ублюдок убил Мираю.

Не просто его люди.

Он.

Он пришёл в лес. Он посмотрел на неё. Он позволил клинку войти. Он смотрел, как она падает.

В голове вспыхивает её лицо — светлые волосы, дрожащие губы, взгляд, полный ужаса и веры, что я успею. И эта память разрывает меня изнутри так, что я едва удерживаю себя от того, чтобы броситься на него, даже зная, что это будет глупо и бессмысленно.

Мне хочется, чтобы он почувствовал всё это. Чтобы каждая секунда, которую я пережила, вернулась к нему сторицей. Чтобы его холод треснул. Чтобы в его глазах хотя бы на мгновение появилось то же отчаяние, которое он оставил во мне.

Но я не двигаюсь.

Поднимаю взгляд и удерживаю его на нём. Не опускаю. Не отвожу. Я хочу, чтобы он видел — я знаю.

— Кто ты такой? — мой голос звучит хрипло, но я заставляю его быть твёрдым.

Я на секунду сглатываю, чувствуя, как внутри поднимается огонь.

— Это вы убили мою мать?

Он смеётся.

Это короткий звук, низкий, почти ленивый, и в нём нет ни веселья, ни живости. Этот смех не греет и не колет — он режет. Он звучит так, как звучит металл, когда его проводят по камню.

Он чуть склоняет голову набок, рассматривая меня внимательнее.

— Умная девочка, — произносит он. — Быстро сложила всё в голове. Значит, не придётся тратить время на объяснения.

Его губы растягиваются в лёгкой улыбке, но глаза остаются пустыми, тяжёлыми, холодными.

— Думаю, ты и сама понимаешь, зачем мы тебя искали. И почему пришлось убрать твою мать.

Внутри меня что-то вспыхивает так резко, что на секунду становится трудно дышать. Этот ублюдок говорит о её смерти так, будто речь идёт о сломанной вещи, о досадной мелочи, о препятствии, которое пришлось устранить. В груди поднимается волна — боль, ярость, отвращение, ненависть, — всё сразу, без разделения, без порядка.

Мне хочется вцепиться ему в лицо. Разорвать. Заставить его захлебнуться собственным спокойствием.

Но я остаюсь неподвижной.

— Вы убили мою мать, — говорю я, и голос дрожит не от слабости, а от напряжения. — Из-за какого-то лекарства. Она понятия не имела, что вы от неё хотите. Не знала ни о каком лекарстве. И я тоже ничего не знаю.

Он наблюдает за мной внимательно, изучая каждую мышцу лица, каждую паузу между словами. Потом его губы снова изгибаются, и на этот раз в этом выражении появляется тень насмешки.

— Всё ты прекрасно знаешь, Кайра, — произносит он мягко, почти ласково. — И поверь мне, тебе лучше заговорить добровольно. Иначе будет больно. Очень.

Он делает шаг ближе, и я чувствую запах кожи, металла, пота.