Но прямо сейчас, в эту холодную, звездную ночь, под скрипучую ткань нашей первой общей палатки, было тихо. И этого было достаточно. Мы были здесь. Мы были живы. И мы были вместе. А все остальное… все остальное подождет до утра.
Катя нормальная
Катя нормальная
Я проснулась от звука, который еще месяц назад вызвал бы ледяную спазм в животе: в прихожей скрипнула дверь, послышались шаги. Но теперь я лишь натянула одеяло до подбородка и прислушалась. Спокойно. Шаги были легкие, топочущие — Лизы.
Она влетела в комнату, пахнущая морозом и чужим, незнакомым шампунем. "Клубничный поцелуй" или что-то в этом роде. Она провела с Сергеем первые за полтора месяца выходные. Не с ночевкой, конечно. Он забрал ее в субботу утром и только что вернул.
— Мам! Я вернулась! — объявила она, скидывая на пол розовый рюкзак, подозрительно набитый.
— Вижу. Как дела? — я села на кровати, стараясь казаться расслабленной.
— Нормально! — она начала вытряхивать из рюкзака доказательства: плюшевого медведя в дурацкой кепке, коробку дорогого лего, пару книжек с яркими обложками. Подарки. Его старая тактика — купить расположение. Раздражение кольнуло, но я подавила его.
— Где были?
— В этом новом развлекательном центре! Там была стена для скалолазания! Я чуть до самого верха не забралась! И папа… — она запнулась, поймав мой взгляд. — И он меня страховал.
Она говорила быстро, с неестественным оживлением, как будто зачитывала отчет. Ее глаза бегали по моему лицу, выискивая признаки бури. Она защищала его. Или защищала меня от своих настоящих чувств.
— Здорово, — сказала я нейтрально. — Пойдем, позавтракаем.
За столом она наконец расслабилась, уплетая блинчики.
— А еще мы… мы видели Катю.
Ложка в моей руке зависла на полпути ко рту. Весь внутренний лед, который, казалось, растаял за месяц, мгновенно намерз снова.
— Да? — выдавила я.
— Она принесла нам кофе. Она… нормальная. Не страшная.
"Нормальная". Какое ужасное, всеразрушающее слово. Я хотела, чтобы она была монстром с клыками. Уродливой, глупой, вульгарной. А она оказалась "нормальной". Просто другой женщиной.
— Она сказала привет, — добавила Лиза, не глядя на меня.
— Мило с ее стороны, — мой голос звучал как скрип ржавой двери. Я отпила чаю, но он был горьким, как полынь.
Лиза почувствовала напряжение. Она замолчала, ковыряя вилкой блин.
— Мам, ты злишься?
Вопрос был не про Катю. Он был про все. Про то, имею ли я право злиться, когда она начинает привыкать к новой реальности, где есть папа и "нормальная" Катя.
— Нет, — сказала я, и это была правда. Злость куда-то ушла. Осталась только усталая, тяжелая горечь. Как осадок на дне чашки. — Я не злюсь. Просто… странно. Это все еще странно для меня.
— И для меня, — тихо призналась она. — Сначала было весело. Потом, когда пришла она… стало как-то не так.






