ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

- Аня, прости меня. Я не прошу остаться. Я прошу… прошу понять. Я разрушил всё. Я — подлец. Но я не хочу терять тебя как человека. Ты… ты сама свет в моей жизни, которую я затоптал.- Почему, Серёж?! Почему ты не сказал мне:”Ань, давай сбежим куда-нибудь, как раньше”? Почему не устроил скандал, не сказал, что задыхаешься? Почему не попросил… не попросил помощи? Почему первым твоим порывом было не спасти нас, а предать?!Мой голос дрожал, но не от жалости к нему. От жалости к нам. К тем, прежним, которые верили, что их любовь — это крепость.Общая дочь. Десять лет брака. И...развод.Я соберу себя по кусочкам и обрету новое счастье.Вот только...почему бывший муж не может оставить меня в покое?!История участвует в литмобе "Жизнь после развода"

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Где не будет его синей кружки на столе, но будет палатка под звездами и моя дочь, засыпающая под шум леса, а не под гул разбитой тишины.

Я поняла, что больше не жду, когда боль утихнет. Я просто начинаю строить новую жизнь вокруг этой боли, как строят дом вокруг векового камня, который невозможно сдвинуть. Камень остается. Но дом можно сделать теплым и светлым. Несмотря ни на что.

Весь мир подождет

Весь мир подождет

Мы стояли на краю большого поля у леса, и ветер трепал краска только что купленной палатки, которую я с отчаянием пыталась воткнуть в землю. Инструкция была переведена с китайского такими иероглифами, что, казалось, описывала сборку космического корабля, а не тряпичного убежища. Лиза держала одну стойку, я — другую, и вся конструкция норовила сложиться, как карточный домик, под порывом ветра.

— Мам, она убегает! — крикнула Лиза, пытаясь удержать вырывающуюся ткань. В ее голосе не было паники, был азарт. И это был самый ценный звук за последний месяц.

— Держи! Не сдавайся! Мы же команда! — я ответила, чувствуя, как на лбу выступает пот. Это была абсурдная, физическая борьба с материей, и она была идеальна. Не было места мыслям о нем, о Кате, о разбитой жизни. Была только эта дурацкая палатка, которая должна была встать.

С третьей попытки, с моим нецензурным бормотанием, которое я делала тише, чтобы Лиза не расслышала, и ее радостными воплями, конструкция наконец обрела форму и устойчивость. Мы стояли перед своим сине-желтым творением, тяжело дыша, и смотрели на него, как на Эверест.

— Ура! Мы справились! — Лиза подпрыгнула и врезалась мне в объятия. Я поймала ее, прижала к себе, вдыхая запах детского шампуня, леса и свободы. Настоящей, простой свободы от четырех стен, пропитанных горем.

Мы разожгли костер. Вернее, я полчаса пыталась его разжечь по всем правилам «интернета для начинающих выживальщиков», пока Лиза скептически наблюдала. В конце концов, я сдалась и подожгла огневое средство, которое купила про запас. Огонь весело затрещал.

— Мама-пироманка, — ухмыльнулась Лиза, нанизывая на палку зефир.

— Молчи, а то останешься без ужина, — огрызнулась я, но улыбка не сходила с моего лица.

Темнело. Небо из синего превратилось в индиго, затем в черный бархат, усыпанный бриллиантами. Мы лежали на расстеленном спальнике, укрытые вторым, и смотрели вверх. Лес шумел темным, незнакомым шумом, но он не пугал, а словно обнимал.

— Мама, а что там, на других звездах? — спросила Лиза тихо.

— Не знаю. Возможно, там тоже кто-то смотрит на свою звезду и думает о нас.

— Папа сейчас тоже на звезды смотрит?

Вопрос повис в воздухе, острый, как шишка, упавшая с дерева. Но боль от него была уже не острой, а тупой, привычной.

— Не знаю, Лиз. Может быть. А может, смотрит телевизор.

— А мы лучше. Мы здесь.

— Да, — я обняла ее крепче.