— А когда время, мам? Когда найдём её в каком-нибудь отстойнике на вокзале? Тогда можно будет сказать этому "гениальному отцу", что он нёс чушь про «извращение» и про то, что мы с Лизой «грязное напоминание»?
Я вздрогнул. Она передала ему всё. Дословно. Мне стало физически плохо от этих слов, произнесённых вслух чужим, враждебным голосом.
— Ты не понимаешь… — начал я, но он не дал договорить.
— Не понимаю чего? Что ты пытался раздавить нашу с Лизой любовь, потому что тебе стыдно перед Анной за свою вторую семью? Или что ты использовал её чувство вины перед матерью как рычаг? Я всё понимаю, Сергей. Ты просто трус. Который не смог разобраться в своей жизни и решил, что проще всего сломать чужую.
Каждое слово резало, как ножом. Я хотел закричать, заорать, остановить машину и вышвырнуть этого наглого мальчишку. Но я не мог. Потому что в глубине души, в самой тёмной её части, я знал — он прав. Я наговорил Лизе чудовищных вещей. Я назвал её любовь "извращением". Я давил на неё её же матерью. И теперь она где-то там, в ночи, одна, с разбитым сердцем и моими словами в голове.
— Тимур, хватит! — Катя повысила голос, впервые за всю поездку. — Ты думаешь, ему сейчас легче, чем нам? Думаешь, он не понимает, что натворил? Если ты будешь его пилить, мы врежемся в столб, и Лизе это не поможет.
Тимур замолчал. Но я чувствовал его взгляд в затылок — тяжёлый, ненавидящий. Катя обернулась к нему, потом снова посмотрела на дорогу.
— Серёж, — сказала она тихо, и в её голосе не было ни злобы, ни претензий. Только усталость и тревога. — Мы все наделали ошибок. Все. Я… я тоже. Когда уводила тебя от Анны. Я думала, что строю счастье, а построила руины. Но сейчас не об этом. Сейчас о Лизе. Она напугана. Она думает, что всем мешает. Что она — обуза. Ты это ей внушил. И теперь нам нужно вернуть её и доказать обратное. Всем вместе. Понял?
Я кивнул, не в силах говорить. В горле стоял ком. "Обуза". Я назвал свою дочь обузой в тех словах? Нет, я говорил про Тимура, про их отношения. Но для неё это прозвучало именно так. Я сам, своими руками, вытолкнул её в ночь.
— У неё мало денег, — вдруг подал голос Тимур, уже спокойнее, но всё так же напряжённо.- Электричка до Александрова стоит копейки. Дальше ей некуда будет ехать. Она либо останется там, либо попробует уехать куда-то ещё. Если мы успеем до прибытия поезда…
Я посмотрел на часы на панели. Электричка прибывала через двадцать пять минут. Мы могли успеть, если повезёт со светофорами.
— Успеем, — сказал я, снова вжимая газ. — Должны успеть.
Катя положила свою руку поверх моей, сжала на секунду. Простой жест, который когда-то значил для меня так много. Сейчас он значил другое: мы в одной лодке. Мы — команда спасения. Не муж и жена, не любовники. Просто взрослые, которые должны вернуть ребёнка домой.
Сзади Тимур молчал.






