ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Наир, я хочу ходить в бойцовский клуб… Я смотрю на сестру сквозь пелену усталости. После ночной смены в больнице ноги гудят, голова болит и едва соображает. ... — В какой? — тихо спрашиваю я, подпирая голову и подтягиваю к себе чашку с кофе. — В новом доме открылся. Недалеко. И там тренер классный работает. Я протираю глаза и заставляю себя сфокусироваться на лице своей четырнадцатилетней сестры. Странный интерес. С чего вдруг? — Что за тренер? — К нему очередь стоит, но девчонок он берет в группы без очереди, я узнавала. От него пацаны в нашем классе в восторге, столько разговоров о нем! Он слепой, представляешь? * * * Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Я чудом осталась жива, но на моем лице навсегда отпечатался тот ужасный день. Уродливый шрам сделал мою жизнь сложнее. Меня пугаются дети, жалеют взрослые и делают одолжение, когда обращаются, как с обычным человеком. Но хуже всего — старший брат и семья дяди, которая решает за меня буквально все. Так положено. Такая традиция. Изо дня в день я вынуждена смотреть на свою двоюродную сестру — счастливую красавицу, собирающуюся замуж, и не иметь возможности жить своей жизнью, находясь под покровительством чужой семьи. Но неожиданно в моей жизни появляется он — Ян Орфеев. Он — тренер и кумир моей младшей сестры, а еще — перед ним мне не нужно чувствовать себя какой-то не такой… Потому что он меня просто не видит.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Слепая зона

Анна Владимирова

— Наир, я хочу ходить в бойцовский клуб…

Я смотрю на сестру сквозь пелену усталости. После ночной смены в больнице ноги гудят, голова болит и едва соображает.

— В какой? — тихо спрашиваю я, подпирая голову и подтягиваю к себе чашку с кофе.

— В новом доме открылся. Недалеко. И там тренер классный работает.

Я протираю глаза и заставляю себя сфокусироваться на лице своей четырнадцатилетней сестры. Странный интерес. С чего вдруг?

— Что за тренер?

— К нему очередь стоит, но девчонок он берет в группы без очереди, я узнавала. От него пацаны в нашем классе в восторге, столько разговоров о нем! Он слепой, представляешь?

Мои родители погибли в автокатастрофе, когда мне было пятнадцать. Я чудом осталась жива, но на моем лице навсегда отпечатался тот ужасный день. Уродливый шрам сделал мою жизнь сложнее. Меня пугаются дети, жалеют взрослые и делают одолжение, когда обращаются, как с обычным человеком. Но хуже всего — старший брат и семья дяди, которая решает за меня буквально все. Так положено. Такая традиция. Изо дня в день я вынуждена смотреть на свою двоюродную сестру — счастливую красавицу, собирающуюся замуж, и не иметь возможности жить своей жизнью, находясь под покровительством чужой семьи.

Но неожиданно в моей жизни появляется он — Ян Орфеев. Он — тренер и кумир моей младшей сестры, а еще — перед ним мне не нужно чувствовать себя какой-то не такой…

Потому что он меня просто не видит.

1

1

Рубен нахмурился еще до того, как Наиля рассказала ему о своем желании заниматься единоборствами. Как и всегда. Выслушал он ее вообще без всяких эмоций, побалтывая виски в бокале и глядя в мобильник. А мы так и стояли с сестрой перед его столом в кабинете, ожидая вердикта.

– Нет, – выдал он, наконец, не подняв глаз.

– Почему?! – вспылила Наиля.

– Нет, я сказал, – процедил он, все же подняв недовольный взгляд на сестру. – Не женское это дело кулаками махать. Я все сказал.

– Рубен, – спокойно позвала я, – мы живем в такое время, когда ты не всегда сможешь постоять за Наиру. Ей будет спокойнее уметь защищать себя самой. Ей хочется чувствовать себя в безопасности…

Брат медленно перевел взгляд на меня. Я всегда могла подобрать слова, найти подход к нему, и это его бесило.

– У меня к тебе есть разговор, – сменил он тему. – Наиля, выйди.

– Сначала ты разрешишь мне пойти на тренировки! – выпалила она и уставилась на Рубена с вызовом, сложив руки на груди.

Характер у сестренки был непокорный. Она ничуть не боялась Рубена, перечила ему при любой возможности, отстаивала свое право на мнение. И я ей очень гордилась, хоть и тревожилась за неё. Всё же в четырнадцать лет ее мир очень хрупкий. Я это знаю, как никто другой.