На горле как будто сомкнулись горячие клещи, и я чуть не выкашлял зелье обратно.
– Ну ты даешь! – наконец сумел выдохнуть я. – Чего уж я только не пил… Но такого! Признавайся: чего ты туда намешала?
– А энто секрет! – засмеялась старуха. – Что, понравилось?
– Не то слово… – я все не мог отдышаться. – А закусить, что ли, нечем?
– Не, я закуску не признаю: она градус крадет, – пояснила она.
И снова разлила зелье по кружкам. Увидев, что я замотал головой, она была явно разочарована.
– Да ты только понюхай, как пахнет! – с обидою проговорила Баба-яга. – А горит – лучше чистого спирту!
И она тут же устроила мне демонстрацию. Вспыхнула спичка, и синее пламя – точь-в-точь такого же цвета, как ясные глазки старухи, – легко заплясало над кружкой. «Нет, она точно колдунья, – думал я, глядя на старуху уже соловеющими глазами. – Не ест ничего, пьет эту отраву: так обычные люди не могут…» Сумрак хаты мерцал, озаренный синеющим пламенем, стены и потолок то приближались, то отдалялись. Пучки трав шуршали по стенам – казалось, что ветер тянул через сумрак избы.
– Как тебя хоть зовут? – спросил я заплетающимся языком.
– Меня? Анькой кличут, – послышался звонкий, совсем не старушечий, голос. – А кто и Анчуткой…
Я с изумлением видел, как на меня смотрит юный, кого-то мучительно напоминающий взгляд… Лицо старухи менялось: оно то расплывалось в нечеткое, зыбкое, как простокваша, пятно – то опять собиралось во что-то творожисто-плотное. С каждой секундою это лицо становилось моложе: я уже не видел ни грубых морщин, ни обвиснувших щек – видел один только взгляд синих радостных глаз…
Потом стол взлетел вверх, к потолку – и я отключился.
LXIV
LXIV
Очнувшись, увидел изнанку стола: столешница снизу была неостругана, грубо-шершава.
Я попросил:
– Ради Бога, воды…
Послышался звонкий насмешливый голос:
– Ты гля-ка, живой! А я-то уж думала, гость мой загнулся…
Ведунья подала мне чашку, и я с опаской спросил:
– Это не самогон?
– Не боись! – засмеялась хозяйка. – Тут травки усякие – чтоб тебя в ум привести.
Питье пахло мятой, полынью. С каждым глотком было легче дышать, и голова прояснялась. «Ну точно, как в сказке про Бабу-ягу, – подумал я, допивая старухино зелье. – Опоила сначала мертвой водою, теперь вот живой, а что будет дальше – не знаю…»
Силы ко мне возвращались, и я сумел сесть на лавку. В углу я увидел стальной змеевик самогонного аппарата.
– Да у тебя здесь целая винокурня, – поразился я.
– Что ты! – радостно закивала бабка. – У меня тут, когда первач каплет, такой стоит дух – мыши ползают пьяные!
– А еды у тебя никакой, часом, нет? – спросил я, почувствовав рези в пустом животе.
– Еды-то? – хозяйка, казалось, была озадачена. – Это надо подумать…
Она почесала корявыми пальцами голову и оглядела избу быстрым взглядом.






